Раймонд Паулс: «Если бы я встретил Бога, я бы сказал ему «спасибо»!

Сегодня музыкальному гению Латвии — Маэстро Раймонду Паулсу исполняется 80 лет. В канун юбилея великого композитора известный тележурналист Дмитрий Новиков побывал у него в Балтэзерсе и сделал большое телевизионное интервью c Маэстро. Частью материала Дмитрий поделился с журналом "Открытый город".

Раймонд Волдемарович, вы всех поражаете своей работоспособностью на сцене. Как вам сейчас пишется? Как пишется. Знаете, сейчас мне в основном надо кланяться. Я выхожу на сцену, кланяюсь, мне аплодируют за заслуги перед Родиной, и я ухожу.

Но иногда что-то пишется. Хотя в этом легком музыкальном жанре сегодня произошли очень серьезные изменения. По сути, все подчинено конвейеру, у композитора под рукой электронная база звуков, а саму мелодию уже собирают как конструктор, состыковывая те или иные готовые аккомпанементы. Раньше те, кто писал музыку, хорошо если за год могли представить публике два-три своих произведения. Теперь некоторые выпускают в год по сто-двести мелодий. А вспомнить почти нечего. Не трогает.

Всегда мечтал у вас спросить: чтобы сложилась новая мелодия, с какими такими «высшими силами» композитор Паулс выходит на связь? Вы знаете, многим творческим людям летописцы приписывают легенды. У меня нет легенд. Вот мне жена говорит: выйди на улицу, посмотри на ночное небо над нашим озером, ах, какая луна красивая в полнолуние! Казалось бы, надо садиться за рояль и сочинять. А я — нет. У меня по-другому. Мне этого мало. Мое состояние должно совпасть с тем, что я вижу и слышу. Для меня вообще очень важно, как я это называю, нормальное состояние. Чтобы не давили мысли — как заработать на жизнь, где достать денег. Это меня убивает.

И все-таки, в какой момент рождается музыка? Окрыление, после которого я могу сесть и написать мелодию, может прийти по-разному. Чаще всего, когда его уже не ждешь. Вот подошел к роялю, попробовал несколько нот наиграть и понимаешь — это начало чего-то нового, от чего хочется оттолкнуться, во что надо уходить с головой, что пронизывает и сливается с тобой в единое целое.

А без чего в вашей жизни все пошло бы иначе? Не имея такой семьи, у меня бы ничего не получилось. С семьей, слава тебе Господи, все у меня сложилось хорошо. Она мой источник сил и вдохновения.

Вам знакомо чувство ностальгии? По чему-нибудь или кому-нибудь… У меня есть чувство ностальгии. И еще какое! По временам молодости, к примеру. Помню, как мы студентами шли за водкой и к ней покупали колбасу для собак, была такая в советские годы, она считалась самой дешевой. Мы ведь жизнь познавали, мы наговориться не могли.

Но моя ностальгия не со временем связана, а с людьми. Юрмала в советские годы таких людей к себе притягивала, особенно летом, когда съезжались со всего Советского Союза великолепные музыканты, симфонические оркестры, поэты, киношники! Все это крутилось. Было много очень интересных встреч. Я считаю, что мне просто посчастливилось общаться с ними, слушать их, и даже спорить.

А эти предновогодние телевизионные «Голубые огоньки» или там концерт в День милиции… Я все это великолепно помню. Я же почти во всех этих передачах участвовал. И кому я только не играл! И Андропову, и Брежневу. Ну, как играл? Был «номером» в этих правительственных концертах. Но это все теперь лишь воспоминания. И хорошо, что можно об этом с иронией вспоминать. Все было, и хорошее и плохое: цензура, идеология. Но хорошего все же было немножко больше.

То есть, вы можете себя назвать везучим человеком? Многие мне завидуют, считая, что мне во всем везет. Что у меня все легко получается. Чтобы никого не разочаровывать я им лучше отвечу — да, это так.

Как выглядит жизненный путь Маэстро Раймонда Паулса с юбилейной высоты? Если бы я встретил Бога и у меня была бы возможность ему что-то сказать, я бы сказал: «Спасибо. Ты все сделал хорошо». Другой, может быть, подошел бы и сказал: «Одолжи денег!» А я — нет. Серьезно. Я бы просто сказал «спасибо». Жаловаться я не имею права.

Я понимаю, что не у всех так бывает, кто-то к юбилеям с другими мыслями подходит. У нас был один дирижер. Хороший дирижер, профессор. Все его любили за его чувство юмора. Студенты как-то вызвали его на откровенный разговор и спросили: «Профессор, когда вы умрете, вы куда попадете? Вдруг это будет ад?» И знаете, что он ответил? «А почему мне должно быть плохо в аду? Я приду туда, а там за роялем Паулс сидит».

Мне восемьдесят. Это, знаете, большой срок. И сложный. Когда я задумываюсь, все эти годы. Они разные были. И хорошие и не очень. Но в основном нормальные. Случались в моей жизни и довольно темные периоды. Но я как-то из них, дай Бог, вылез.

Какой я есть, такой есть. Может быть, что-то можно было сделать по-другому. Но в принципе, я все вопросы решил. Я не имею права сказать, что что-то плохо или я как-то несчастлив.

Какие моменты своей жизни вы считаете самыми счастливыми? Вот выхожу я на сцену, играю и чувствую, что это доходит до публики. Такие моменты дорогого стоят. И случались они, к счастью, довольно часто. Да и сейчас случаются. Счастливые моменты, когда ты что-то сделал и видишь, как твоя работа кого-то радует. Кто-то тебе говорит «спасибо». Хотя не всем, конечно, можно верить, но приятно. Я, например, недавно был в таком месте, куда далеко не каждый поедет. Под Елгавой есть дом, где ждут своего последнего часа брошенные родными и близкими старики. Большинство — больные люди, многие в инвалидных колясках. Я ездил перед ними выступать. Видели бы вы, как они слушали концерт! Как благодарили! Подарили на прощание шерстяные носки, связанные специально для меня. Чтобы у меня ноги не мерзли…

Что же вас именно сейчас больше всего радует? То, что я здоров, у меня пока ничего сильно не болит. То, что я могу выйти на сцену и самое главное — с нее уйти. Это значит, все нормально. Для меня важно, чтобы рядом были любимые люди, чтобы они были здоровы, и у них не было каких-то сложных ситуаций. И чтобы на сцене, где бы я ни выступал, был настоящий рояль! Не электронный синтезатор, а концертный. Если это так, то уже можно радоваться.