Дороги Гумилева (венок сонетов)
Поэту предначертаны судьбой И «вечный бой», и вечная забота, В рассвет и полночь – адская работа, Бессрочный опыт над самим собой.
Как много жизней уместить в одной? И превзойти хоть в чем-то Дон Кихота? Не потеряв столь зыбкого оплота, Быть вечно призываемым трубой?
«Я, верно, болен: на сердце туман, Мне скучно все, и люди и рассказы, Мне снятся королевские алмазы И весь в крови широкий ятаган».*
В каком благом найти ориентире Особые дороги в этом мире?
Особые дороги в этом мире Волнуют гумилевское чело… Здесь Анненский и Царское Село, И диспуты в директорской квартире,
И Всадник Медный в Северной Пальмире, И от камина бьющее тепло. А время так размеренно текло И нежилась «душа в заветной лире».
«И отвечала мне душа моя, Как будто арфы дальние пропели: Зачем открыла я для бытия Глаза в презренном человечьем теле».*
Все впереди: могучий Нил в Каире, Дешевый чай в полуденном трактире.
Дешевый чай в полуденном трактире И над Курой свисающий карниз, Задумчивый и праздничный Тифлис, Глаза друзей горят в грузинском пире.
Здесь шашлыки томят в бараньем жире, И на Мтацминде древней смотрит вниз Могучий и замшелый кипарис – Как будто в тоге, в царственной порфире.
А во дворах горланят петухи, Мешая спать поэту на рассвете. И первые недетские стихи В «листке тифлисском»,* утренней газете.
И жизнь влечет, и прямо пред тобой Волшебный месяц в дымке голубой.
------------------------------------------------- * «Я в лес бежал из городов…», 1902 (первое напечатанное стихотворение поэта)
Волшебный месяц в дымке голубой, А здесь, внизу, хохочет Мефистофель, Христос, распятый на седой Голгофе, Паломники, бредущие толпой.
И праздников победный громобой, И ром ямайский в запотевшем штофе, И Ани Горенко неповторимый профиль, И вот – стихи звучат наперебой.
«Пленительная, злая, неужели Для вас смешно святое слово: друг? Вам хочется на вашем лунном теле Следить касанья только женских рук…»*
И музыка кипит – кларнет, гобой, Истерзанное сердце рвется в бой.
Истерзанное сердце рвется в бой, Едва лишь защищенное стихами, Не латами, а хрупкими листами, Прекрасно в упоении борьбой.
Его легко поранит факт любой, Ухватит загребущими руками, Но рок смертельный – он всегда над нами И первые утраты пред собой:
«К таким нежданным и певучим бредням Зовя с собой умы людей, Был Иннокентий Анненский последним Из царскосельских лебедей».*
…Ждет сердце, растворенное в кумире, Готовое и к драме, и к сатире.
Готовое и к драме, и к сатире. К чему еще? Всего не разглядишь – Влечет его блистательный Париж И зреют псалмы в собственном Псалтыре.
Подобен стих заряженной мортире, Что громогласно враз расколет тишь, Достанет до мансард и старых крыш И растворится в мировом эфире.
«Неутомимо плыть ручьями строк, В проливы глав вступать нетерпеливо, И наблюдать, как пенится поток, И слушать гул идущего прилива!»*
И стопки книг в расхристанном ранжире – Гудящий рой стихов все шире, шире.
Гудящий рой стихов все шире, шире, Растет его неповторимый дар. Но где-то ждет в морях Мадагаскар, Живет мечта о горном Бэгемдире. *
И мысль витает где-то на Памире, Живет в душе мятущийся пожар, И сновидений сладостный кошмар От знойной Африки до стынущей Сибири.
«Над тростником пленительного Нила, Где носятся лишь бабочки да птицы, Скрывается забытая могила Преступной, но пленительной царицы».**
Идет поэт заросшею тропой, Увенчанный и славой, и мольбой
--------------------------------------------------------- * Бэгемдир – провинция в западной Абиссинии, место путешествия поэта ** «Гиена», 1907
Увенчанный и славой, и мольбой Он верен доброй Музе Дальних Странствий, Не знающий барьеров и дистанций Он вечно юн – любовник и герой.
Готовый одолеть простор любой – Песков Сахары, розовых плантаций, Всех Абиссиний, Дагомей и Франций, До боли презирающий покой.
«Мой старый друг, мой верный дьявол Пропел мне песенку одну: - Всю ночь моряк в пучине плавал, А на заре пошел ко дну»*
Но страстно манит аромат эпох, Мятежный дух нехоженых дорог.
Мятежный дух нехоженых дорог, Где первый луч ласкает спозаранку «С эбеновою кожей» африканку, Где бродят и «Жираф» и «Носорог».*
И есть журнал – трудов твоих чертог, Хранит для нас его стихов чеканку, И критику, что хитрую обманку Рукою твердой бросит за порог.
«И мы до сих пор не забыли, Хоть нам и дано забывать То время, когда мы любили, Когда мы умели летать»**
Как в жизни, так и в авторском портфеле – Исканья неоткрытого доселе.
Любви и счастья хрупкий лепесток Над лирикой поэта вознесенный. То чопорный, то резкий, то влюбленный – Ни в чем он фальши вынести не мог.
Суданский зной или английский смог – Живет поэт, в себя уединенный, Но иногда рукою отстраненной Подводит все же жизненный итог:
«Еще не раз вы вспомните меня И весь мой мир, волнующий и странный, Нелепый мир из песен и огня, Но меж других единый необманный».*
Но песня та, что ангелы пропели, Едва ль прикроет дикие метели.
Едва ль прикроет дикие метели, Что породил наш жесточайший век, Где станет мелкой cошкой человек, Способный выжить только еле-еле.
Где день и ночь – кровавые капели, Где смерть годами не смыкает век, Где авторы поэм, библиотек Не умирают в собственной постели.
«Но что нам делать с розовой зарей Над холодеющими небесами, Где тишина и неземной покой, Что делать нам с бессмертными стихами?»*
Что делать дальше, где искать ответ? В самом поэте – вечный кладезь бед.
В самом поэте – вечный кладезь бед, В России слишком тяжко быть поэтом, Как много песен было недопето, Когда разил разбойничий кастет.
Не на глухих тропинках жизни, нет! А на дорогах, озаренных светом, Где «Некто», освященный кабинетом, Давал приказ: «Арестовать сонет!»
«Мои мечты… они чисты, А ты, убийца дальний, кто ты?! О пожелтевшие листы, Шагреневые переплеты!»*
В который раз берут ищейки след, А в чем, скажите, виноват поэт?!
А в чем, скажите, виноват поэт, Собой и музой к Подвигу влекущий В венце терновом, а не в райской куще, И есть ли справедливость? Где ответ?
Со стоп стихов спадает черный плед, Является чекист, как дьявол сущий, И вслед за ним поэт строкой бегущей Подписывает жизненный обет:
«Но я за все, что взяло и хочу, За все печали, радости и бредни, Как подобает мужу, заплачу Непоправимой гибелью последней».*
Заботы шар земной прикрыть собой Поэту предначертаны судьбой.
Поэту предначертаны судьбой Особые дороги в этом мире – Дешевый чай в полуденном трактире, Волшебный месяц в дымке голубой.
Истерзанное сердце рвется в бой, Готовое и к драме, и к сатире, Гудящий рой стихов все шире, шире, Увенчанный и славой, и мольбой.
Мятежный дух нехоженых дорог, Исканья неоткрытого доселе. Любви и счастья хрупкий лепесток Едва ль прикроет дикие метели.
В самом поэте – вечный кладезь бед, А в чем, скажите, виноват поэт?!
Сертификат Поэзия.ру: серия 1031 № 57001 от 20.11.2007
Комментариев пока нет. Приглашаем Вас прокомментировать это произведение.