Дауншифтинг, или Как мы купили дом и переехали в деревню

Написать этот пост меня подвигнул маленький семейный юбилей. Точнее это, конечно, не юбилей — три года не круглая дата. Три года назад мы жили в Питере, я работала интерьерным дизайнером. А сейчас мы живём в псковской деревне из восьми дворов. Деревня не из глухих — в половине домов люди живут постоянно, есть дети. И до райцентра с магазинами, в том числе, сетевыми («Пятёрочка»), аптеками, почтой, Сбербанком, поликлиникой, больницей, школой и двумя детскими садами всего три километра — неспешным прогулочным шагом — сорок минут. Вот по такой дороге — её регулярно подновляют, а зимой снег чистят грейдером — для школьного автобуса.

Для местных наш переезд до сих пор остаётся загадкой: из Питера, сюда? Зачем? Первый год соседи вежливо спрашивали, когда мы планируем ехать в Санкт-Петербург — здесь есть дачники, приезжающие из Москвы или Санкт-Петербурга. Сейчас уже перестали, но всё равно не поняли. Когда мы купили дом, переехать смогли только почти год спустя. Всё время до переезда пытались планировать, искали разную информацию. Оказалось, что мысль радикально поменять свою жизнь, переехав из города в деревню, гнездится в головах многих. И многие эту мысль воплощают. Или думают над тем, как воплотить — о чём свидетельствует даже обсуждения на этом ресурсе, например, вопрос panytany (Татьяна, Орел) "Какова себестоимость своих овощей и фруктов?".

Простая жизнь — simple living, даже стала модным течением. Хотя, "… и нет ничего нового под солнцем" (Еклессиаст. 1:9): римский император Диоклетиан и его знаменитая капуста, которая оказалась ценнее, чем власть, Диоген, занимавшийся переоценкой жизненных ценностей, живя в пифосе (большом сосуде из глины), или по-нашему, в бочке, Пробудившийся (Будда) принц Сиддхартха Гаутама, граф Лев Николаевич Толстой. Да что там, сам русский император Александр I, который вроде как инсценировал собственную смерть и отправился скитаться в образе старца Фёдора Кузьмича. Так что, получается, мы в тренде и в неплохой компании. Эта статья, наверное, попытка свести воедино всякие накопившиеся мысли и найти внятное объяснение для тех, кто ещё продолжает спрашивать почему мы так поступили.

Сразу хочу уточнить: всё ниже изложенное — моё личное мнение, никоим образом не являющееся назиданием для кого-либо. Поэтому, если кого-то мои рассуждения могут обидеть, заранее прошу прощения.

Дауншифтинг — жизнь для себя вместо карьеры

Одно из современных модных течений и явлений в обществе — дауншифтинг. Этот термин появился лет двадцать назад, говорят, благодаря журналистке Саре Бен Бреатнах. Изначально им обозначили явление, ставшее противоположностью и логическим продолжением культуры «молодых городских профессиональных людей» — яппи. Яппи, устав от карьерной гонки, дедлайнов и тайм-менеджмента, подались в радикально иную сторону — стали дауншифтерами. Первые дауншифтеры добровольно отказывались от карьеры и должностей топ-менеджеров, переходя на более низкие должности в обмен на уменьшение ответственности и количества обязанностей, а то и вовсе становились почтальонами или работниками небольших предприятий — без ответственности, но и без большого дохода, а значит, и без привычного образа жизни. Вообще-то, «downshifting» по-английски обозначает замедление какого-либо процесса или переключение коробки передач машины на более низкую скорость. Популярность дауншифтинга теперь становится головной болью менеджеров по кадрам: если раньше они беспокоились о том, что ценный сотрудник может быть переманен конкурентами, то сейчас переживают, что ведущий руководитель отдела вдруг отпустит бороду, сменит костюм на шорты или тёртые джинсы и отправится выращивать капусту, медитировать на берегу океана или заниматься ещё Бог весть чем, совершенно не относящимся к биржевым котировкам.

Следующие поколения пошли дальше: конвертировав ценное имущество в активы, приносящие доход, совершившие побег из офиса отправились в нескончаемое путешествие. Особенно такой способ стал популярен среди столичных представителей менеджмента крупных компаний в нашей стране: Гоа, Бали, Таиланд — власти этих азиатских стран и провинций уже начинают переживать от всё увеличивающегося количества русских — не туристов, а живущих там постоянно.

Кто-то занимается восточными практиками, кто-то просто ничего не делает, проводя время в бесконечном отпуске. Другие открывают в Азии собственный бизнес — например, русские рестораны, или занимаются фрилансом.

• состоятельные люди, просто сменившие городское жильё на загородное, вся их профессиональная деятельность осталась прежней и сосредоточена в городе;
• пенсионеры, переезжающие за город после окончания активной трудовой жизни;
• последователи какой-нибудь идеологии: яркий пример — поклонники творчества писателя Владимира Мегрэ и героини его книг — мифической женщины Анастасии, живущей почти голышом в сибирской тайге на попечении белок и медведицы. Те, кто осилил все десять книг про Анастасию, организовали движение по устройству родовых поселений, в которых планируют жить общинами в родовых поместьях, согласуясь с принципами, изложенными в книгах Мегрэ. На сколько мне известно — большинство участников движения дальше мечтаний не пошли, даже если и приобрели гектар земли в одной из общин, в лучшем случае — приезжают летом, отдыхать от города. Хотя есть и более стойкие приверженцы, которых не смутила перспектива начать жизнь с чистого листа буквально в чистом поле. Многие в последствии отошли от строгого следования идеям движения и стали придерживаться более размытых идей создания экопоселений. Анастасийцев РПЦ считает сектой;
• есть и сторонники самой концепции создания родовых поместий, но не настолько фанатично преданные идеям «Звенящих кедров» (так называется движение анастасийцев): люди организуют посёлки в пределах имеющихся административных поселений, в настоящее время являющихся нежилыми, либо на новых, пустующих землях. Чаще всего такие общины являются экопоселениями, жители которых руководствуются принципами наименьшего влияния на окружающую среду, практикуют пермакультуру и органическое земледелие, занимаются вопросами экологии и восстановления земель. Некоторые экологические общины на территории России и стран СНГ имеют довольно продолжительную историю — с начала 90-х годов прошлого века. И хотя активисты движения по созданию родовых поместий неоднократно обращались к законотворцам с просьбами о принятии Федерального Закона о родовых поселениях, на сегодняшний день имеется только проект закона с весьма туманными формулировками. Оно и понятно — по одному из положений в законе, по мнению активистов, землю в размере от одного гектара до одного гектара и десяти соток желающим государство должно раздавать на безвозмездной основе, с возможностью наследования старшим сыном в семье и без обложения налогом земли и дома. Сегодня имеющиеся поместья существуют в рамках действующего Земельного Кодекса — то есть земля находится либо в частной собственности, либо в долгосрочной аренде;

• ожидающие конца света — среди них есть вполне здравомыслящие личности, которые боятся не нашествия зелёных человечков, зомби-апокалипсиса или приближения планеты Нибиру, которая раз в 3600 лет приближается к орбите Земли на критическое расстояние. Они опасаются вполне логичных на сегодняшний день техногенных катастроф или последствий мирового экономического кризиса. Один из самых известных представителей — украинский программист Виктор Сергиенко, в сети известный как Кошастый: «В марте 2004 года перестал быть программистом и стал крестьянином — переехал жить в село на практически натуральное хозяйство» (из слов самого Кошастого). Написал целое руководство для тех, кто думает о радикальной смене декораций в театре собственной жизни — «Метод Кошастого». С учётом первоначального авторского посыла — подготовиться к концу света со всеми вытекающими проблемами типа отсутствия энергоносителей и присутствия мародёров, вполне здравая и годная, на мой взгляд, инструкция. Да и если вспомнить сегодняшние политические события наУкраине в Украине, посыл был, скорее всего, правильный;
• просто люди, которые пришли к выводу, что жизнь в городе стала, по разным причинам, не актуальной и переезжают в деревню для постоянной жизни. Какими-то особыми идеологиями они чаще всего, не обременены, в общины не стремятся и ведут обычную жизнь, продолжая работу в профессии, если в селе есть такая возможность, меняя специальность с учётом деревенской специфики или организуя крестьянское фермерское хозяйство. Чаще всего их называют не дауншифтерами, а ушельцами.

О себе

Куда же в этой классификации мы относим себя? Скорее всего, к последней категории, к ушельцам. Мы оба с мужем городские, ну, конечно, только во втором поколении, но в нашей стране с 90% сельского населения до Революции, это и не удивительно: у большинства имеются совсем недалёкие деревенские корни. Тем не менее, мы родились в городе, выросли в городе и в городе, да ещё и в крупном, прожили всю свою жизнь. У моих родителей даже дача появилась после того, как я выросла и уже уехала из родительского дома.

Мысль о том, чтобы переехать в деревню, появилась совершенно внезапно: как-то летом 2010 года. Мы, живя в Питере, снимали квартиры, и в том году получилось так, что шесть месяцев мы работали в командировочных условиях: муж вообще не приезжал, а я приезжала в съёмную трёхкомнатную квартиру раз в четыре-пять дней, чтобы покормить кошку. Подсчитали, что за эти полгода мы заплатили за кошачье жильё сумму, за которую знакомые недавно купили дом в Псковской области — на старость, думают, что когда выйдут на пенсию, переедут, оставив квартиру детям.

Как-то совершенно незаметно пришла даже не мысль, а готовое решение — надо купить такой же дом и переехать. Как на уроке математики: когда решаешь какое-нибудь заковыристое тригонометрическое уравнение — многоэтажное, где и в числителе дроби и в знаменатели дроби, и всю доску испишешь, решая, а потом, раз — тут сократил, там за скобки вывел и опять сократил, и в результате после знака «равно» получаешь лаконичный и единственно верный ответ. Конечно, такие мозговые выкрутасы не происходят внезапно: это результат длительного воздействия окружающего мира на подсознание, накапливание субъективных и объективных причин.

1. Осознание невозможности решения жилищного вопроса теми средствами, которыми мы располагали: пока доходы совпадали с ценами на жильё, мы были молодые, и нам было не до покупки квартиры. А затем цены на недвижимость резко выросли, а доходы нет. Ввязываться в ипотеку не хотелось однозначно, а накопить даже на малюсенькую квартиру-студию где-то в бывшей промзоне на Парнасе, снимая квартиру и имея непредсказуемый доход по принципу «волка ноги кормят», не представлялось возможным.
2. Потеря профессионального интереса: когда я только начинала работать дизайнером, было иное время — услуги дизайнера требовались состоятельным людям с высокобюджетными объектами.

1. Слишком много людей и они напрягают — осознала вдруг, что я сто лет не ходила по Невскому: если надо куда-то на Невском проспекте, идёшь параллельными улицами, потому что на тротуарах Невского такие же пробки из людей, как и на самом проспекте из машин. Где уж там разглядывать архитектурные красоты главной улицы города — нужно двигаться в темпе толпы. По той же причине (там много людей) уже очень давно не была в Эрмитаже, и не пойду, даже если будет супер интересная выставка.
2. Слишком много информации — точнее информационного шума. Телевизора у нас уже давно нет, но это спасает не всегда. Вот, к примеру, вывески и рекламные щиты: едешь в автобусе, и всё, что по пути попадается с буквами, читаешь. Подсознательно — так мозг (по крайней мере, мой) устроен. Особенно напрягает, когда едешь одной и той же дорогой — все рекламные щиты уже давно наизусть выучил, но мозг всё равно читает.
3. Слишком много трудовых мигрантов. Я не против толерантности, но когда в Северной Пальмире едешь в пригородной маршрутке из Павловска, и в ПАЗике ты единственный человек славянской национальности, а все остальные пассажиры и водитель в том числе, живо беседуют между собой по-узбекски, чувствуешь, что ты случайно попал в какой-то телепортер и внезапно переместился в пригород Андижана.
4. Еда, которая перестала ею быть: даже если не принимать во внимание опасность пищевых добавок и консервантов, которые составляют современные продукты питания больше, чем на половину, она не вкусная. Ну, и конечно — молоко, которое в июле не скисает неделями без холодильника и мороженое, не тающее на солнце, беспокоят.
5. Принцип необходимой достаточности: многое из того, что нас окружает, нам, на самом деле, не нужно. Но требует сил и времени на получение.
6. Теория «тысячи шариков»: некий человек затеялся подсчитать, сколько воскресений в жизни среднего человека. Оказалось, что при средней продолжительности жизни в 75 лет, количество воскресений — выходных дней, 3900. Эти подсчёты он провёл, будучи в возрасте 55 лет, значит, ему на тот момент оставалось ещё 1000 воскресений. Он пошёл в магазин игрушек и купил тысячу цветных пластмассовых шариков, а потом сложил их в стеклянную вазу. И каждое воскресенье выкидывал один шарик. Такая визуализация наглядно показывает, как мы расходуем свои дни и сколько разноцветных шариков-воскресений ещё осталось.

Шарики я не покупала — у меня развитое предметно-пространственное воображение :). Но притча заставила задуматься, так ли нужно всё то, что привык ежедневно делать? Субъективных причин получилось больше и, наверное, они более важный фактор в принятии решения.

А решение оказалось лаконичным и простым: ограничив себя суммой, потраченной в то лето на проживание кошки, в течение дня нашли объявление на «Авито». Позвонили, автором объявления оказался посредник Александр. Договорились о встрече. До Красногородска из Питера ежедневно ходит автобус. Прибывает он в 6:45. Я приехала, посредник меня встретил. Так как было раннее утро и декабрь месяц, то, естественно, темень непроглядная, особенно учитывая отсутствие привычных уличных фонарей. Александр сказал, что поедем смотреть дом, когда рассветёт, а пока он меня завезёт к его соседке, а то у него дома не топлено. Пока он отлучился по своим делам, бабуля-соседка накормила меня молочным супом, напоила чаем с пряниками и всё порывалась сварить картошки, а то я, по её мнению, худенькая и синяя. Когда рассвело, поехали смотреть дом. Увиденное мне однозначно не понравилось: дом был в таком состоянии, что жить в нём без ремонта невозможно. Вторая причина — маленький придомовой участок (всего четыре сотки), а полевой находился в нескольких километрах от дома. А третья — близость соседей. На этом участке стояло два дома. Они принадлежали двум братьям, один из братьев и был непосредственным соседом, а дом второго продавался. Выяснив, что конкретно мне не понравилось, Александр предложил другой вариант, на десять тысяч дороже, тут же позвонил хозяйке и она согласилась встретиться. Через два часа я увидела дом, который была готова купить, даже не заходя внутрь.

Фундамент высотой почти мне по плечо из гранитных валунов, серебристо-серый цвет деревянной облицовки, соседи не ближе пятидесяти метров и участок в гектар и три сотки прямо рядом с домом: и придомовой, и полевой представляют собой единое целое. Хотя при покупке я никакой участок не рассматривала — зима же и сугробы почти по пояс. Владелица на вопрос, где граница участка, махнула рукой: «во-о-о-н до той липы».

Так, меньше чем за четыре часа, я выбрала свой дом. Я до сих пор считаю, что наш дом — самый красивый в деревне. Через неделю я ещё раз приехала, чтобы передать деньги и документы. Автобус, как я уже говорила, приезжает в 6:45. В 7:30 он же, только сменив водителей, уезжает обратно в Санкт-Петербург. Приехала, меня опять встретил Александр, в его машине он на коленке, на листке из школьной тетради, написал расписку о получении денег, я отдала ему доверенность на оформление документов, чтобы не мотаться из Питера, затем перешла на другую сторону дороги, села в тот же автобус и уехала. Так что наша сделка с недвижимостью заняла пол часа между двумя рейсами автобуса. Потом, ожидая готовности документов, мы конечно, начитались в интернете всяких страстей об обманах при покупке недвижимости. Но, видимо, дуракам везёт: через два месяца Александр, как и обещал, позвонил, и сказал, что можно приезжать за документами. 14 апреля мы с мужем приехали, получили документы и ключи. А 15 октября окончательно переехали в деревню.