Самые сложные для восприятия книги — 19 книг

"Начиная с 2009 года двое кураторов сайта The Millions, не жалея сил и времени, исследовали читательские идиосинкразии — и вот наконец им удалось составить список самых непролазных книг в истории мировой словесности.

Вот они — великолепная десятка; «10 литературных Эверестов, взобравшись на которые, вы мгновенно почувствуете свое интеллектуальное превосходство над среднестатистическим homo sapiens»; сложнейшие из сложных; крем-де-ля-крем литературы, у которой нет читателей; книги, «чтение которых вызывает существенные затруднения — в силу их длины, замысловатого синтаксиса, непрозрачного стиля, структурной необычности или общей странности, а также непривычных экспериментальных техник или абстрактности». Книги, об которые ломаешь глаза; книги, вызывающие зевоту и нарколепсию; книги, которые можно читать только со спичками, вставленными между век."

Такую статью я нашла, и хотелось бы узнать какие книги для Вас были самыми "сложночитаемыми" и трудными для понимания и восприятия.

Книга, без которой немыслима вся культура постмодернизма Европы - в литературе, в кино, в театре. Что это - гениальный авангардистский роман, стилизованный под философию сюрреализма, или гениальное философское эссе, стилизованное под сюрреалистический роман? Пожалуй, теперь это и не важно. Важно одно - идут годы и десятилетия, а изысканной, болезненной и эзотеричной "игре в бисер" по-прежнему нет конца. Ибо такова игра, в которую играют лучшие из людей.

Книга, без которой немыслима вся культура постмодернизма Европы - в литературе, в кино, в театре. Что это - гениальный авангардистский роман, стилизованный под философию…

"Маятник Фуко" - второй крупный роман писателя; изданный в 1988 году, он был переведен на многие языки и сразу же стал одним из центров притяжения мировой читательской аудитории. Блестящий пародийный анализ историко-культурной сумятицы современного интеллигентского сознания, предупреждение об опасности умственной неаккуратности, порождающей чудовищ, от которых лишь шаг к фашистоидному "сперва - сознанию, а затем - и действию", делают книгу не только интеллектуально занимательной, но и безусловно актуальной.

"Маятник Фуко" - второй крупный роман писателя; изданный в 1988 году, он был переведен на многие языки и сразу же стал одним из центров притяжения мировой читательской аудитории.…

Имя Георга Вильгельма Фридриха Гегеля для многих наших современников стало синонимом слова "философ". Ни один из его предшественников не поднимал дисциплину, веками считавшуюся "служанкой богословия", на столь высокий пьедестал. "Гегель - это вкус", - утверждал Фридрих Ницше, а русский мыслитель Владимир Соловьев, говоря о Гегеле, замечал: "Изо всех философов только для него одного философия была все". Парадоксально, но вот уже двести лет стройный монолит гегелевской философии - предмет борьбы самых разнообразных противоборствующих сторон за право присвоить ее, сделав на сей раз "служанкой идеологии" или антропологии. Особенно рьяно делили гегелевское наследство в России, где его считали "своим" и славянофилы, и западники; и красные, и белые. Но сопротивление гегелевских текстов оказалось все-таки слишком велико, и использовать наследие "сумрачного германского гения" целиком так и не удалось ни политикам, ни постмодернистам. Философия Гегеля сохранила ценность цельной системы взглядов, так и не уместившись в рамки "набора инструментов " для покорения умов и душ.

Имя Георга Вильгельма Фридриха Гегеля для многих наших современников стало синонимом слова "философ". Ни один из его предшественников не поднимал дисциплину, веками считавшуюся…

SaganFra 21 февраля 2013 г., 16:55

"Nightwood," Djuna Barnes' strange and sinuous tour de force, "belongs to that small class of books that somehow reflect a time or an epoch" ("TLS"). That time is the period between the two World Wars, and Barnes' novel unfolds in the decadent shadows of Europe's great cities, Paris, Berlin, and Vienna-- a world in which the boundaries of class, religion, and sexuality are bold but surprisingly porous.

"Nightwood," Djuna Barnes' strange and sinuous tour de force, "belongs to that small class of books that somehow reflect a time or an epoch" ("TLS"). That time is the period…

Имя английской писательницы В. Вулф, автора широко известных романов "Комната Джейкоба", "Миссис Дэллоуэй", "Орландо", ставят в один ряд с именами Дж. Джойса, Т. С. Элиота, О. Хаксли, Д. Г. Лоуренса, - словом, тех, кто определял магистральные пути развития западноевропейской литературы XX века. В представленном в настоящем издании романе В. Вулф "На маяк", после "Миссис Дэллоуэй", наверное, самом знаменитом произведении писательницы, основной темой становится время и жизнь в ее временном истечении.

Имя английской писательницы В. Вулф, автора широко известных романов "Комната Джейкоба", "Миссис Дэллоуэй", "Орландо", ставят в один ряд с именами Дж. Джойса, Т. С. Элиота, О.…

"Кларисса, или история юной леди" — шедевр английской литературы XVIII века, без которого невозможно понять художественное своеобразие этого периода. Роман повествует о том, как блестящий повеса Роберт Ловелас преследует добродетельную и красивую Клариссу Харлоу. "Кларисса" заключает в себе важнейшие вопросы частной жизни и показывает бедствия, которые могут явиться следствием неправильного поведения как родителей, так и детей в отношении к браку.

"Кларисса, или история юной леди" — шедевр английской литературы XVIII века, без которого невозможно понять художественное своеобразие этого периода. Роман повествует о том, как…

Данное издание предлагает вниманию читателей главное произведение выдающегося немецкого философа Мартина Хайдеггера (1889-1976) "Бытие и время". Эта работа оказала решающее влияние на развитие европейской философской традиции и западного гуманизма в XX веке.

Данное издание предлагает вниманию читателей главное произведение выдающегося немецкого философа Мартина Хайдеггера (1889-1976) "Бытие и время". Эта работа оказала решающее…

«Королева фей» — аллегорическая рыцарская поэма Эдмунда Спенсера, оставшаяся незаконченной.

Beginning in childbirth and entered like a multiple dwelling in motion, Women and Men embraces and anatomizes the 1970s in New York from experiments in the chaotic relations between the sexes to the flux of the city itself. Yet through an intricate overlay of scenes, voices, fact, and myth, this expanding fiction finds its way also across continents and into earlier and future times and indeed the Earth, to reveal connections between the most disparate lives and systems of feeling and power. At its breathing heart, it plots the fugue like and field like densities of late-twentieth-century life. McElroy rests a global vision on two people, apartment-house neighbors who never quite meet. Except, that is, in the population of others whose histories cross theirs believers and skeptics; lovers, friends, and hermits; children, parents, grandparents, avatars, and, apparently, angels. For Women and Men shows how the families through which we pass let one person's experience belong to that of many, so that we throw light on each other as if these kinships were refracted lives so real as to be reincarnate. A mirror of manners, the book is also a meditation on the languages rich, ludicrous, exact, and also American in which we try to grasp the world we're in. Along the kindred axes of separation and intimacy Women and Men extends the great line of twentieth-century innovative fiction.

Beginning in childbirth and entered like a multiple dwelling in motion, Women and Men embraces and anatomizes the 1970s in New York from experiments in the chaotic relations…