Мир после всего. Ануар Дуйсенбинов

В Риге – сентябрь, который после летних каникул и загородных радостей вдруг начинает предельно плотно комплектовать каждый день сверхнасыщенной культурной программой. Параллельно начинаются фестиваль современного искусства Survival K(n)it, фестиваль экспериментального театра Homo Novus, надвигается форум «ночной культуры» Baltā Nakts и свой разбег начинают ежегодные Дни поэзии. Именно в программу последних включён поэтический вечер «Север–Юг». Идея этого проекта – свести вместе на одном чтении двух поэтов из совершенно разных географических пространств и культурных координат. И послушать, насколько это отражается в их стихах и в том, как они их преподносят аудитории. Разные поэтики и культуры, разные фокусы мировосприятия, разные языки находят свою точку пересечения в Риге.

В этом году пару составят два поэта, между домами которых расстояние более 4000 км. Это Марко Погачар из Хорватии (о нём мы уже писали тут) и Ануар Дуйсенбинов из Казахстана. Они – сверстники, первый родился в 1984-м, а второй в 1985-м. Оба – из стран, переживших в 90-е большие перемены. Однако их поэтики, безусловно, отличаются самим градусом поэтического повествования. Сдержанные минималистичные тексты Марко подкупают беспафосностью и человечностью тона, это стихи на грани прозы, где изломы интонации, паузы и обрывы строк создают свою выверенную мелодию. Ануар Дуйсенбинов – это лирическая мощь, вербальный поток, подхватывающий своим течением множество важных и говорящих сами за себя деталей. В то же время это по-настоящему современная и свободная поэзия, которая рождается в обществе, где существует немало табу. На выступлении в Kaņepes Kultūras centrs 4 сентября эти тексты будут звучать в оригинале и в переводах на латышский, которые подготовил Свенс Кузминс.

Ануар летит в Ригу через Киев, между рейсами несколько часов, и мы решаем провести их с пользой – устроить экспресс-интервью. Я отсылаю вопросы, Ануар пишет ответы на своём ноутбуке, расположив его на коленках и воткнув в удачно найденную в одном из залов ожидания розетку. Мы говорим о мире вокруг нас и о словах, которыми мы можем его описать.

Мероприятие, которое ты организуешь в Астане, называется Post Poetry. Это стихи в мире «после поэзии»?

Абсолютно верно. Чуть позже ещё появилась другая коннотация – призыв к действию. Публикуй поэзию. Но не publish, а именно post. «Запостить поэзию» – интернет, всё такое.

А что такое для тебя «мир после поэзии»? Мир, в котором поэзия уже не собирает стадионы и не меняет судьбы?

Я думал об этом тогда. И сейчас. Сегодня я уже не такой максималист. Не могу сказать, что меня волнует тот факт, что сегодня поэзия не собирает стадионы. Мне кажется, что мир после поэзии – это поэтический мир заново. Я верю, что можно начать с tabula rasa. В то время, когда появилось это название, я только познакомился с построком, увлекался эстетикой постапокалипсиса, если это можно так назвать. Все эти фильмы про пустые разрушенные пространства, которые одновременно были столь древними и девственно новыми. Этот феномен меня увлёк. Что одно и то же пространство может быть древним, историчным и в то же самое время ничего из этого больше не имеет значения, потому что мир уже другой.

Т.е. в этом мире всё как бы уже есть и поэзии тоже хватает, но как бы ничего и нет? И всё можно делать заново?

Поэзии не хватает. Поэтому каждый должен начинать её заново для себя. Так, как будто её нет вовсе. Как будто ты её изобретаешь. Словно ты и есть двигатель всей речи, вот сейчас. Когда пишешь стихотворение.

Да, слова надо постоянно сталкивать друг с другом, ставить в странные комбинации, чтобы они не срослись навеки в общепринятые фразы и не обросли мхом. Но ты сталкиваешь не только слова, но и языки – русский и казахский. И от этого каждый из них как будто обретает новую дименсию.

Да, но я не первый это делаю. А английский так повсеместно примешивается всюду. Не только в поэзию на других языках, но и в сами языки, в повседневную речь людей. Я делаю так потому, что иначе невозможно. Это не то чтобы сознательный эксперимент, скорее неспособность выразиться иначе, чтобы не обмануть самого себя и свою речь в момент написания. Я рос в казахской традиционной семье. Но уже тогда младшее поколение говорило по-русски, а с бабушкой и дедушкой можно было общаться только по-казахски. Это смешение идёт от корней. Вот и плоды такие же. Я здесь скорее, просто чтобы их срывать, пробовать. Пытаться описать вкус.

Фото: Саида Сулейменова.

А как ты себя вообще ощущаешь в Казахстане? Это – твоё место? Ты в него вписан?

Сложно ответить однозначно. С одной стороны, да, вписан. Здесь всё моё. Всё, что нравится и не нравится. Я здесь всё понимаю. Я могу объяснить себе и другим, почему происходит здесь положительное и почему негативное. Я бывал за границей. Везде хорошо и интересно, но этих вещей я там не понимаю. Это какие-то неуловимые вещи. Я просто здесь свой. И чужак одновременно. Меня часто стали принимать за иностранца в Астане. А потом я начинаю говорить по-казахски, и лицо таксиста при этом надо видеть. Меня посещают мысли о переезде. Но не таком, что, мол, здесь так плохо, меня угнетают, не могу, сил нет. Но просто для иного опыта. На год или два. Но что там делать? Я имею в виду – чем заниматься, зарабатывать на жизнь? Поэзия – это то единственное, в чём я уверен сейчас в масштабах своей жизни. Но она нуждается в «техническом обслуживании». Кому я там нужен, тоже непонятно. Здесь с этим получше, но не так чтобы очень.

Ты живёшь в Астане. Это город, который возник по желанию власти. Это – столица, которая появилась вместе с независимым Казахстаном. Что это за город, как ты его ощущаешь?

О. Спасибо за этот вопрос. Дело в том, что во время своего несознательного движения в жизни, то есть во времена студенчества, да-да, я сюда как раз и попал. Из Талдыкоргана (300 км северо-восточнее от Алматы). И уже тогда Астана показалась мне особенной. Несмотря на пафос стройки, всей этой кампании «Астана – моя осуществлённая мечта» (как трудно произносить, дурацкий слоган, да и кем осуществлённая? всё-таки идиотский канцелярский глагол), несмотря на массовый переезд студентов и чиновников, несмотря на суровые (до -40–45° по Цельсию) зимы, что-то меня зацепило. Я уже потом понял, что. Когда стихи стал писать. А делать я это начал здесь. В Астане. Это место, где будто бы есть прорехи в некоем энергетическом контейнере. Здесь он прорывается. Отсюда динамика и хаос. Безобразие и скорость архитектуры. Безобразие и скорость, с которой бюрократия тут все опутала. Безобразие и скорость возникновения странных персоналий, клоунов, скандалистов и прочих звёзд. Понимаешь? Может быть безобразие, может быть благо, здесь может всё, что угодно, быть, но неизменно рядом с этим ставится скорость. Энергия. Неуёмная. Хаотичная. Она как бы пока сама ещё своей формы не знает. Её рвёт от самой себя. Я в своё время это прочувствовал очень мощно. Не знаю, получается ли у меня объяснить сейчас, найдутся умники и свалят всё на огромные нефтеденьги, вкладываемые в город. Но всё совсем не так просто с этим местом. Я могу об этом говорить. В Астане прекрасно и безобразно. До безобразия прекрасно, я бы даже сказал. Она не оставляет никого равнодушным. В неё либо влюбляются, либо ненавидят всей душой. Плюются в соцсетях и всячески реагируют. Но она вызывает реакцию. Я люблю Астану. Здесь я пережил очень важные метаморфозы. Местный сумасшедший ветер, дующий сразу со всех сторон, обточил меня, проделал дыры, и теперь из меня льются странные звуки. Мне нравится к ним прислушиваться, иногда записывать их. В Астане главное – встретить правильных людей и смотреть вверх. Небом это назвать язык не поворачивается. Здесь небеса. То, что другие называют пустотой, я называю свободно дышащими глазами. Когда идёшь вроде в городе, а горизонт видно.

Ануар Дуйсенбинов

белый шум или то что застряло в зубах

сейчас меня собьют и ты напишешь стихотворениеникакой премьеры не состоитсяэто будет конец чикагомы перешли улицуне сегодня сказал ильяса я подумал что надо написать в любом случаеи на всякий случай

у меня две дочки в стамбуле живутя переехала из шымкентамою полыоперацию на сердце делать боюсьмне нужен прохладный климатс этими словами пятидесятипятилетняя фариза стрельнула у меня сигарету

я работаю инженером и строю зданиятоскую по дому но таксуюпотому что как у обычного казахау меня есть ипотека два сына и два кредитамы приехали я заплатил галымуи вошел в техно потому что под технолегко думается о смерти и о веснеи потому что я по всей видимостинеобычный казах

что это за вечеринка спросила айсулувы все здесь такие странныеу вас очень длинные волосыбородатых много в очках в темном помещенииа ещё так много русских тутоткрываю скобку и думаюкак же это в темноте и одним только взглядомможно понять русский человек или не русскийя не знаю кто здесь русскийя всяких русских видел и темноволосыхи светловолосых и голубоглазых и кареглазыхи тех которые не говорят по-русскии почему это связано со странностьюи вообще не странно ли звучит сама эта фраза произнесенная по-русскизакрываю скобку и слышуказахов мало а вы не казах лиайсулу не подозревала что странной была онапотому что с первых же секунд разговора я не понималкакого черта ее сюда занеслоа мое мнение в таких вещах главноепервые секунды мои верные друзьяи никогда еще мне не вралидайте мне пуэра и текилыможно две для начала

а потом понесло диму и меня вместе с нимс этими диджеями всегда сложно понятьони ставят музыку или музыка ставит ихи от текилы понимания не прибавляетсяв любом случае темные очки нужны для тогочтобы танцевать было комфортноглупая ты девчонка неужели не яснонадеваешь очки и тебя как бы неттакой хореофоб как ясразу выходит из параличапревращаясь в вертикального эпилептика

ночной клуб целиноград находящийся в здании циркаэтот город не перестает меня удивлятьвыставочный центр корме [1] и трактуй как хочешьясное дело что корме означает выставкано это не отменяет того что корме значит и не смотриближе будет не видь но так не говорятто же самое с сетью магазинов алма [2]

хорошо я просто мимо не буду ничего братьседая ночь на казахском языке в таксиэто апокалиптический зов и портал в хельа рыбаки на середине реки под моим окном

так и вовсе отрада и символ самой жизни остающейся где-то подо льдомя чаще хожу по нему чем делаю прорубия заглядываю под лед там где он истончилсяи осторожно почти брезгливо мелкими шажкамиперебегаю это место и бреду дальшебудь я рыбаком помер бы с голодуно как говорит ася я загадочная рыбка астанинского ветравот я и скольжу по льду ловя плавниками потоки воздухаа ртом алкоголь дым и чай в общем любую еду что смогу достатья выковыриваю из зубов крючки стоны поцелуи стихи и даже времяя так небрежно отношусь к немувыковыриваю и бросаюесли бы его можно было подбирать за мной бы выстроилась армияя стал бы пророком идущим по реке и разбрасывающим дармовое времяармия бредущая за мной на четвереньках и копающаяся в земле в снегу в траве и в листьяху меня была бы армия человекоподобных свиней наивно боящихся смертине бойтесь мы просто войдем в закат и я напитаю его вашей кровьюне бойтесь времени во мне не хватит на вечность и вы станете голодатьвы отощаете так что пятачок станет самым сочным кускомне бойтесь бог сказал мне что он не зол просто тоже очень изголодалсяк утру мы дойдем до края мира и сделаем свой последний шагничего личного только завтрак

но время нельзя подбирать за другими поэтому я никому не нуженникто не слышит его скрежет у меня меж зубаминикто не видит меня бредущего по льдуникто не чувствует дрожь бытия прикасаясь к деревуникто не касается деревьев разве что столяры и гробовщикии последние наверняка чувствуют ее острее чем яя всего лишь медленно сходящий с ума поток словесного недержанияя всего лишь пытаюсь не лопнуть хотя уже мало представляю зачемя всего лишь этот текст пытающийся остановитьсяя сорвал сроки крыши плоды маски и стоп-краныничего не помогает мне прекратитьничего и я отныне не дружимничего это то что я хотел сказатьничего что я использовал слово я вот уже двадцать восемь разздесь я поставлю знак вопросахочется все время шипеть как радиоприемник не находящий волныбелый шум это белый шум просто давайте шипетьвы можете обсуждать разрешено ли есть раков в исламе и под какой хадис [3]хотя я бы предпочел есть их в кафе и под пивовы можете говорить что сорпа [4] это барановый чайхотя я бы предпочел чай из ваших сухих эмоцийвы можете говорить что быть мной стыдно и нехорошохотя я бы сказал себе know no shameпо-русски это сказать не получитсявы можете обсуждать воспитание детей спортивное питание и рассказывать анекдотыхотя я бы уберег детей от нашего безумия перестал бы питаться и рассказывать что-либовсе еще нет волны так продолжим шипеть мы всего лишь шум после побелкиконечно внутри мы наверняка черные как неактивный дисплей айфоначерные и смрадные как горящий пластик наших сердецчерные как лебеди даррена аронофски и непредсказуемые как лебеди нассима талебачерные как недра караганды и черные как недра мангистау [5]

но теперь-то нас обелили и мы стали конечно же белыебелые как неоправданное молоко наших матерейбелые как салфетка и белые как семя наших отцовбелые как кокаин и белые как чистый лист наших познаний о миребелые как снег на который мы нежно смотрим прежде чем помочитьсябелые как шум который вы слушали все это времяа теперь найдите себе волнунастройтесь на жизнь позитив успех или чем вы там себя тешитеа у меня скрежет в зубахмоя работа скрежетать и шипетьвозвращайтесь я всегда буду здесьа если меня и не будет найдется кто-нибудь другойоднажды он услышит свои зубы и начнет ковыряться в нихон обнаружит там крючки стоны поцелуи стихи и даже время

1 – көрме – «выставка» с каз., но также и көр – «смотри» + ме – отрицательная частица – дают «не смотри» 2 – алма – с казахского этого слово переводится как яблоко, что и имели ввиду авторы названия магазина, но также это переводится как «не бери», от ал – брать + ма – отрицательная частица 3 – хадисы – предания о словах и действиях Пророка, передававшиеся устным путём и затем записанные именитыми богословами в исламе 4 – сорпа – бульон от бешбармака 5 – в Караганде добывается уголь, в Мангистау – нефть