Китайские Тюрьмы (рассказ Российских туристов, которые попали в Китайскую тюрьму)
Правда ли, что в Китае семья расстрелянного преступника должна оплатить стоимость пули?
Согласно распространённой информации, родственники жителей Китая, приговорённых к казни через расстрел, получают счёт в эквиваленте стоимости одной или двух пуль. Мы проверили, так ли это.
(Для ЛЛ: на сегодняшний день пруфов нет, но в начале XXI века такая практика существовала)
Следует отметить, что Китай ведёт крайне закрытую политику освещения пенитенциарной системы, и официальные детали о подобной плате сегодня (если она практикуется) отсутствуют. Более того, попытки пользователей разузнать подробности у жителей Китая были безрезультатными — за несколько лет большинство откликнувшихся на сайте Quora либо не знали о такой практике, либо отрицали её. Некоторые вообще ставили под сомнение личность диссидентки Линь Чжао, другие отмечали, что при нынешнем количестве смертных казней (от 6500 в 2007 году до 2400 в 2013 году, часть из них — через смертельную инъекцию) расходы на пулю в несколько десятков центов вообще не составляют для государства хоть немного заметной графы в бюджете и их компенсация нелогична. Мол, тогда и за питание осуждённых нужно бы брать плату, ведь это гораздо более ощутимые цифры.
Тем не менее истории конкретных людей скрыть сложно, в частности, сведения о судьбе Линь Чжао — культовой фигуры для современного Китая. Христианка, которая даже в тюрьме — кровью — продолжала писать обличающие Мао тексты, была посмертно реабилитирована в 1981 году. И хотя власти по сей день хранят под грифом «секретно» обстоятельства её дела, однако с момента реабилитации на свет просочилось немало подробностей. Как оказалось, днём 1 мая 1968 года в дом, где жили мать и сестра Линь Чжао, вошёл полицейский. Он сообщил, что заключённая была казнена, и потребовал оплатить расходы в размере 5 фэней (то есть 0,05 юаня). Позднее родственники узнали, что казнь состоялась 29 апреля. В 2005 году вышел авторский фильм «В поисках души Линь Чжао», включивший в себя аудиозапись рассказа сестры мученицы об этом.
Из другого источника, биографического исследования Си Ляня «Кровавые письма» (Университет Дьюка, США, 2018), можно узнать об отношении самой Линь Чжао к подобной практике (оказывается, активистка была не первой её жертвой). В частности, в 1965 году отважная женщина написала письмо в редакцию главной китайской газеты «Жэньминь жибао». Она назвала цену пули довольно низкой, а сам расстрел — «простым способом умереть и истечь кровью на глазах у людей средь бела дня». Там же говорится, что сбор задолженности за пулю в годы Культурной революции в Китае имел большое значение для революционеров. В частности, приводятся примеры подобных поступков в отношении других жителей Шанхая — контрреволюционера Лю Вэйньхуэя (март 1967 года) и дирижёра местного симфонического оркестра Лю Хонгена (апрель 1968 года). Более того, информацию о подобной норме подтвердил и человек, работавший охранником в шанхайской тюрьме Тиланкьяо, где содержалась Линь Чжао. Отрицали факт сбора только в Верховном народном суде Шанхая (где был вынесен приговор), однако они не смогли поручиться за действия других служб, в частности местной полиции.
Итак, можно сказать, что компенсация стоимости расстрельной пули была обычным делом в Китае времён Культурной революции (1966–1976 годы). Но интересно узнать, как дело обстояло позже — начиная с 1980-х и вплоть до наших дней. А практика, оказывается, продолжалась. В 1987 году газета Los Angeles Times даже приводила новый тариф на расстрельную пулю — 27 фэней.
В отчёте известной правозащитной организации Human Rights Watch за август 1994 года говорилось, что зачастую органы казнённых используются для трансплантации без согласия хозяев и их ближайших родственников. В отдельных случаях родственники получают от государства предложение отдать органы на трансплантацию за специальную плату (от сотен до тысяч юаней), однако в случае отказа им предъявляется огромный счёт за все расходы, «включая питание, содержание, кремацию и даже пулю (около 6 центов)».
Далее, необходимо выделить важную веху. После того как в 1997 году в Китае был принят закон о смертельной инъекции как о добровольной альтернативе пуле, многие осуждённые стали выбирать именно первый вариант — безболезненный и быстрый. Поэтому сама практика расстрелов начала терять распространение. В то же время другая авторитетная правозащитная организация Amnesty International отмечала, что достоянием общественности становится лишь малая доля статистики по казням — остальные случаи содержатся в секрете.
28 ноября 2006 года был казнён Чен Тао — участник народных протестов в провинции Сычуань, которого обвиняли в умышленном убийстве полицейского. Как писали многие источники, отцу казнённого тогда предъявили счёт в 50 юаней (около $6). Новостные сайты и форумы приводят ещё несколько имён жертв «счёта за пулю» в нулевые годы.
В 2009 году китайские газеты писали, что правительство покрывает 700 юаней (около $95) на каждую казнь, причём смертельная инъекция предоставлялась Высшим народным судам бесплатно. В книге 2010 года «Смертная казнь в Китае: история, законодательство и современная практика» ничего не сказано о счёте за пулю, зато отмечается, что смертельная инъекция на тот момент уже была доминирующим из двух возможных способов казни. Обе информации наводят на мысль о том, что «счёт за пулю» на тот момент если и применялся, то редко.
И действительно, если заглянуть в источники последних лет, то эта точка зрения подтверждается. В 2020 году тот факт, что практика ушла в прошлое, отмечал популярный китайский портал 163.com. Это подтверждали и другие источники 2016 и 2018 годов.
Таким образом, с высокой долей вероятности можно утверждать, что в настоящее время практика выставления счёта за расстрельную пулю в Китае не имеет распространения. В то же время она существовала ещё в начале XXI века.
Почитать по теме:
З.Ы. Предлагается тэг "негатив", но имхо все довольно безобидно. Так что оставляю его на ваше усмотрение)
Неделя в китайской тюрьме
Привет пикабутянам. Вижу, народ постит рассказы на тему жизнь за бугром, решила и я внести свои пять копеек, вдруг кому будет интересно.
Итак, года три назад работала я учителем английского в Китае, город Шенчжен, - если кто не знает, молодой богатый город на юге, прямо на границе с Гонконгом (можно границу не выходя из метро перейти, очень удобно). Это был уже мой второй год в стране, и я думала, что все уже прошарила и бояться сильно нечего, тем более что до этого было четыре года работы в другой стране. Не тут-то было).
Работала я на школу на окраине города, где была жесткая нехватка иностранных учителей. Тут надо оговориться, что, как и большинство наших, работала не совсем легально. По закону, учителем английского может стать либо носитель языка, либо человек с профильными образованием и подтверждённым опытом работы (2-3 года, точно не помню). Но так как в Китае сейчас очень модно отдавать детей в английские кружки, таких учителей не хватает, и наши дружно едут по туристических/студенческим/бизнес визам чтобы на самом деле работать.
Вот и я по бизнес визе спокойно работала на школу за хорошую зарплату. Однако, кто хоть как-то имел дело с китайцами, знают: работа для них - это все. Если на работе праздник - надо быть, если субботник - участвуй, если болеешь - ну. не болей короче. Я по возможности уклонялась, но получалось не всегда. Как-то раз встаю - голос пропал вообще, и защемило какой-то нерв в боку так, что не могу и руку поднять - куда уж там прыгать с детьми под “Head, shoulders, knees and toes”. Звоню я значит на работу и получаю ответ : ну ты хоть приди , запрись с детьми в кабинете и рот на камеру открывай - а родители, следящие за всем по камере из коридора, будут думать, что у тебя урок и все нормально. Гениально! Я естественно отказываюсь участвовать в этом балагане, на что начинаю получать упреки и претензии. В общем, это было последней каплей, тем более что как учитель я работала очень добросовестно.
А меня как раз соседняя школа давно хотела переманить. «Ну и пожалуйста», - подумала я, и в сердцах пошла на собеседование в ту школу, как только выздоровела, и собственно сразу была принята. Про то, чтобы отрабатывать в первой школе, я как-то и не думала - сами напросились, а контракты наши никакой юридической силы не имели, как я считала , ведь по сути я не имела права у них работать (не по рабочей визе). Я и забыла, что у них есть другие рычаги.
Проходит три недели, я спокойно веду урок в новой школе, ни сном ни духом. Как раз взяла собаку из приюта, работа нравится , жизнь налаживается. Пять-семь детей-первоклашек, весело-задорно. Открывается дверь, и в нашу идиллию вступают трое в форме. Причём тот, что впереди, сначала всовывает в дверной проем телефон с включённой камерой, а затем уже заходит сам. Снял он значит минуту моего урока спокойно и затем сказал наверно одно английское слово, которое знал - «паспорт». Тут уже мои коллеги подошли, я через них ему пытаюсь сказать мол какой паспорт, не ношу с собой. Он мне - пойдём, дорогая, паспорт твой забирать.
И вот я, единственная иностранка в районе двух квадратных километров, чтоб вы понимали , каждая собака меня знает , иду под конвоем из трёх полицейских к себе домой (пять минут ходьбы от школы). Весёлые детки кричат мне вслед «Teacher, teacher!”, а офигевшие их бабки просто пялятся, кто-то снимает видео. Приходим мы в мою квартиру, а там моя собака, как я говорила, только из приюта, почти вцепляется им в ноги. Я прошу жестами подождать их снаружи, но они реально с ноги открывают дверь и тупо проходят внутрь. Кое-как запихиваю собаку в другую комнату и судорожно ищу документы. Один пишет мне в переводчике «бери все документы и тёплую одежду». И тут я понимаю, что внушением не отделаюсь.
Привозят меня на полицейской машине в участок, там уже ждёт одна из моих коллег - спасибо ей!- которая говорит по-английски. Она правда только тоскливо вздыхает и смотрит на меня глазами, полными слез. Я начинаю думать, а нет ли в этой стране смертной казни за нарушение визового режима.
Приводят меня в комнату, где половина ее- за решеткой, и там стоит стул с подлокотниками , на которых металлические скрепы типа сверху накрывать руки и пристёгивать, а напротив камера на штативе.За столом полицейский, садись, говорит (на безупречном английском). Ладно , вроде не пристегивают, уже хорошо. Ты, говорит, в курсе, что работать по твоей визе нельзя. И улыбается . Я решила, что вот он, мой момент, надо проявить все своё обаяние. Какой у вас хороший английский, господин офицер. Я крайне удивлена, как так нельзя, ведь все работают, господин офицер. Ведь я хорошее дело делаю, детей учу, у вас дети есть, господин офицер? Он учтиво улыбается, слушает, кивает, что-то пишет, и у меня потихоньку отлегает от сердца. Думаю, сейчас скажет, извините за недоразумение, леди, я вас сейчас отвезу домой, а завтра позвольте вас пригласить на чашечку кофе.
И вот он поднимается с места все с той же улыбкой, берет бумаги, и практически через плечо кидает мол я все понимаю, но посидеть придётся. Сегодня здесь, а завтра вас переведут.
Я ничего не вдупляю, все же шло так хорошо. Меня ведут в какую-то камеру в подвальном этаже, говорят оставить в камере хранения телефон и все личные вещи. Я успеваю написать одно сообщение бывшему парню: «я в тюрьме, если через три дня не появлюсь - сообщи моей семье» и передать ключ от квартиры коллеге, которая приехала со мной, с наказом кормить собаку.
Камера с высоким потолком, рядом спаренных металлических стульев и любимым китайцами унитазом - дыркой в полу, ничем не огороженный. На одном из стульев сидит молодая африканка , и снаружи за нами бдит полицай. Там очень темно и очень холодно.
Как звали девочку, не помню, но работала она в соседней со мной школе и загребли ее заодно со мной. Всю ночь мы просидели там, пытались спать на этих стульях, но они были ледяными и подлокотники впивались в бока. Под утро очень захотелось пардон ссать. Охранник либо не понимал, либо не хотел понять, что мы пытались ему объяснить жестами (мол чувак отвернись хоть на минуту), да было уже и похер. Так хоть была тренировка перед ежедневным эксгибиционизмом в следующие семь дней.
Наутро мою коллегу пустили к нам, она сгоняла за хлебом и водой, больше ей ничего не разрешили нам приносить. Сложилось впечатление, что основная задача китайских тюремщиков - тебя унизить и обесценить как существо, лишив тебя даже малейших отдушин.