Юлия Высоцкая: «Я не стесняюсь быть счастливой»

Она знает, что ей повезло. Ей хорошо с любимым мужем и детьми. Ей нравится много работать, вкусно готовить и бегать по утрам. Встреча с Юлией Высоцкой, которая любит все, что делает, но живет, не надеясь только на везение.

«Сейчас я в Лондоне. Тут у нас 7 утра, все еще спят. Только сын проснулся — но он не будет нам мешать. Да, Петенька? Закрой, пожалуйста, дверь, я немножко поговорю, ладно?» Еще два дня назад Юлия Высоцкая была в Турине, где ее муж, Андрей Михалков-Кончаловский, ставил оперу «Борис Годунов». Но уже сегодня улетает в Израиль. Потом — в Таиланд, Лос-Анджелес и опять в Лондон, чтобы через месяц сыграть на сцене московского Театра им. Моссовета Соню в спектакле «Дядя Ваня». Она на расстоянии руководит кулинарным журналом «ХлебСоль», за границей снимает передачу «Едим дома». И для нашей встречи она тоже выбрала соответствующий способ общения — скайп. «Мы и с детьми каждый день по скайпу говорим, когда улетаем. Это очень удобно. Полный эффект живого общения».

В нашем разговоре полного эффекта не получилось: Юлия предпочла общаться без картинки. Но голос я действительно услышала тот же — искренний и негромкий. Темный экран — как ограничение допуска в личное пространство. Ведь каждое воскресенье, в 9.20, она общедоступна — уже семь лет подряд. Ее дети, 11-летняя Маруся и 7-летний Петя, растут на наших глазах, играя, гуляя, делая уроки и пробуя мамины супы и десерты в программе «Едим дома». Но, впустив телевидение к себе на кухню, Юлия оберегает от шоу свою семейную жизнь. Она деликатно и твердо держит дистанцию — между бытом и работой; между работой и собой; между собой и знаменитым мужем. «Я всегда помню, что такое Андрей Сергеевич и что такое я», — спокойно повторяет Высоцкая.

• 16 августа 1973 Родилась в Новочеркасске.
• 1991 Поступила на актерский факультет Белорусской академии искусств.
• 1996 Знакомство с кинорежиссером Андреем Михалковым-Кончаловским.
• 2003 Премия фестиваля «Виват, кино России!» за лучшую женскую роль в картине Михалкова-Кончаловского «Дом дураков». Начинает вести кулинарную передачу «Едим дома» на НТВ.
• 2010 Роли мамы и феи в фильме-сказке Михалкова-Кончаловского «Щелкунчик и Крысиный Король в 3D»

Psychologies: В новом фильме Андрея Кончаловского «Щелкунчик и Крысиный Король в 3D» у вас две героини — взбалмошная мать и мудрая фея. А для своих детей кем вы бываете чаще?

Юлия Высоцкая: Думаю, я нормальная мамаша — иногда нервная, с постоянными «Не отворачивайся от стола!», «Не кроши хлеб!», «Ты руки помыл?». Надеюсь, дети воспринимают меня как родного человека, который их очень любит и которого любят они. Я могу быть очень строгой, наказать за что-то. У нас нормальные партнерские отношения. И совершенно не сказочные, к сожалению. (Смеется.) Хотя реальная жизнь ваших детей многим кажется похожей на сказку: они обитают в чудесном загородном доме, подолгу живут за границей, говорят на нескольких языках, едят волшебно вкусную еду…

Я делаю все то, что на моем месте сделала бы каждая любящая мать. Наверное, моим детям дано больше, чем большинству их сверстников в нашей стране. Но свои возможности они не воспринимают как безграничные. Они знают, что им можно, а что нельзя, они следуют определенным правилам. Например, им позволено только одно пирожное в неделю, да и то если нет замечаний по поведению или плохих оценок. Мне, конечно же, хочется их баловать и радовать. Но поскольку я часто и надолго уезжаю, то не хочу, чтобы мамино присутствие ассоциировалось у них исключительно с подарками: мама приехала, завалила их коробками и снова уехала. Неправильно это!

Где и какими вы видите их в будущем?

Ю. В.: Не знаю, правда. Я бы хотела, чтобы они жили там, где будет хорошая экологическая обстановка и где они смогут себя реализовать. Вернее, наоборот: сначала — реализовать себя. Мало кто из нас сам решает, где ему жить и работать. Мы ограничены рамками своих возможностей — только здесь ты и можешь пригодиться, а потому будешь жить только здесь, потому что другого выбора у тебя нет. Чтобы быть нужным и «своим» в Италии, нужно владеть одним кодом общения, во Франции — другим, в России — третьим. И вот я делаю все, чтобы у них этот выбор был как можно шире — чтобы они везде могли найти себе применение. А еще мне важно, чтобы они много читали. Чтобы у них был хорошо развит вкус к тому, что хорошо, а что плохо.

Мы часто стараемся дать нашим детям то, чего нам самим не хватило в детстве.

Ю. В.: Мне ничего не хватило в детстве — а вам разве хватило? Я по-английски заговорила только в 23 года! Я была счастливым ребенком, но мне тогда никто ничего не дал! По крайней мере, мне досталось не больше, чем любой другой советской девочке, жившей в провинциальном военном городке. Но знаете, даже там я все-таки выросла человеком, который любит читать, смотреть хорошее кино. Я выросла человеком дисциплинированным. Любящим работать — это тоже немаловажно.

В интервью вы не раз говорили, что мать и бабушка вас баловали, не принуждали ни к какой работе — откуда же такое трудолюбие?

Ю. В.: Меня не баловали. Но действительно, делать ничего не заставляли — это и не нужно было: я все делала сама. И убиралась, и с младшей сестрой сидела. Но настоящая работа началась уже в институте, когда стало понятно: либо работаешь, либо вылетаешь с курса. Мною определенно двигало тщеславие, самолюбие. Ведь если не работаешь, значит, не будешь лучшим на экзамене, на показе. А если ты не лучший, зачем тогда вообще становиться актером? Потом я встретила Андрея Сергеевича — трудоголика, каких еще поискать. Он вообще не умеет отдыхать.

Что, по вашему ощущению, больше повлияло на вашу жизнь — работа или везение?

Ю. В.: По-моему, чтобы это понять, надо жизнь до конца прожить. Во-первых, мне действительно все время везет — пока везло, по крайней мере. Но с другой стороны, мне трудно себя упрекнуть в том, что я ничего не делаю, — я работаю настолько много, насколько позволяет здоровье. И если под лежачий камень вода не течет, то я уж точно не лежачий камень. У меня жуткий характер: я перфекционистка , слишком требовательна к себе и другим. Когда кто-то меня подводит, я очень расстраиваюсь — не могу представить, что я поступила бы так же. Но ведь это неправильно — других судить по себе! Я стараюсь работать над собой, чтобы быть менее требовательной. Если, скажем, случилось то, чего не должно было случиться, сначала выясняю, почему так вышло. А потом просто сбрасываю это с себя — физически переключаюсь на что-то другое. Знаете, на самом деле это легко сделать! Хорошая музыка помогает. Или можно детям сделать что-нибудь приятное. Например, пойти в кондитерскую и купить им то, что редко позволяешь. И всем сразу хорошо.

У вас, похоже, всегда есть дело, на которое можно переключиться, — семейные заботы, театр, кино, книги… А личное пространство, где только вы одна, — много ли места для него в вашей жизни?

Ю. В.: Процентов двадцать, наверное, — хотя смешно его цифрами определять. Но мне этого мало, конечно. Я очень люблю бывать одна. И редко себе это позволяю. Пожалуй, только когда бегаю по утрам. И пару раз в год мне удается уехать куда-нибудь на недельку одной, чтобы восстановиться.

Пять лет назад в интервью Psychologies** вы говорили, что хотите заняться медитацией, чтобы научиться расслабляться, обрести покой. Есть результат?

Ю. В.: (Смеется.) Я действительно стала спокойнее. Хотя по-прежнему могу замучить себя и окружающих своими требованиями, но я перестала относиться к этому как к своему недостатку. Перестала себя есть за свой перфекционизм. Сожаление — из-за того, что ты чего-то не сделал, неправильно поступил, — одно из самых разрушительных чувств. Теперь я меньше сама себя раздражаю. И знаете… у меня появилось такое ощущение, которого точно не было пять лет назад, — «если не сейчас, то когда?». Вот я тут целый месяц осенью проходила в короткой юбке и шортах. Не помню, когда еще осенью со мной такое было? Обычно ведь сапоги, брюки. Я сама смеюсь, и муж удивляется: «Что с тобой случилось? Я не мог заставить тебя надеть мини-юбку столько лет!» Такое хорошее состояние души, знаете, как в «Мадам Бовари», — только в отношении не любовных связей, а жизни вообще. Ни в двадцать, ни даже в тридцать лет я не понимала, что тридцать пять, сорок — это самый прекрасный возраст, настоящий расцвет. И мне очень нравится жить сейчас, очень. Я перестала взвешиваться, перестала уделять внимание идеальным формам — своим или чужим. Переживать: «Ах, как жаль, что мои ноги на пять сантиметров короче, чем у нее»…