Захар Прилепин: монолог об отцовстве, отцах и детях

Специально для Marie Claire писатель, журналист, музыкант Захар Прилепин рассуждает о том, что значит быть отцом и о миссии мужчины в жизни его детей.

Хорошие родители — это счастливые родители. Хороший отец — счастливый отец.Дети будут любить любого отца… ну, почти любого.Вырастут и простят — и вспыльчивость, и пристрастие к горячительному, и долгие пропадания в неведомых командировках. Потому что — отец.Но лучше было бы для всех, если б отец не мучился, не страдал, не искал утешения где попало, а был бы доволен своим местом на земле.

Улыбчивый и спокойный отец — самая большая опора и надежда для ребенка: получив улыбчивое и спокойное детство рядом с таким отцом, ребенок на этом топливе проедет еще десяток-другой лет, если не всю жизнь.Недополучив этого, будет сам ломаться, тормозить, съезжать в кюветы и там подолгу стоять, ржавея.Думать: отчего так?А из-за того, что отец был поломан, и по этому образцу ты невольно построил себя.Если ты недоволен своим местом на земле, отец, — сделай так, чтоб твой ребенок этого не знал.Постарайся хотя бы. К чему детям твои душевные метания, страсти, вся твоя бытийная суета.Отец должен быть как восход солнца: неотменимый, постоянный, убедительный, горячий.

Наверное, отец должен научить ребенка чему-то такому, чего не может никто — ведь папа может все что угодно.К несчастью, у меня нет или почти нет таких навыков.То, чем я зарабатываю на жизнь — это не преподается. Только чудаки думают, что можно научить быть писателем или даже журналистом.Примитивную практику можно дать, но успешными писателями или журналистами становятся единицы; а неуспешных и без моих детей хватает. К чему им портить жизнь.Сын хочет быть психологом, другой — кулинаром, дочка — ветеринаром, младшая поет все время. Ну, отлично. Писателей мне не надо.Поэтому я просто приучил их читать, этого достаточно.

Я мог бы научить детей обращаться с оружием и сказать им, что тело бренно и в этом нет большой беды, если рисковать жизнью — часть твоей работы.Но оружия я дома не держу, ему там не место; что касается взаимоотношений с твоей собственной жизнью — их тоже не преподать никому, по крайней мере пока твой сын не вырастет и не попадет в первую перестрелку.В итоге я просто живу, стараюсь быть рядом с детьми как можно чаще и никогда ничему не учу их, пока они сами об этом не спросят.

Я присутствовал при родах всех своих детей. Им, я видел, было сложно.Во всех дальнейших сложностях они могут положиться на меня, но преодолевать им все предназначенное все равно придется самим. Никто за тебя не проживет твою жизнь.Единственное, что может сделать отец для детей — прожить свою отцовскую жизнь по возможности правильно. И чтоб дети это заметили.

«Сынок, видишь, как я делаю? Не делай так никогда» — это, знаете ли, не воспитание. Это фарисейство.Мой отец прожил жизнь так, что как минимум я никогда не усомнился в его мужественности и достоинстве. Этого мне хватило на всю прожитую мной на день сегодняшний жизнь.Я не говорю, что такой принцип воспитания универсален — но никакого другого я не знаю.Лучшее воспитание — твоя совесть и твое ежедневное поведение.

Отец никогда не устает. Отец никогда не теряет присутствия духа. Отца ничего не может напугать. Отец будет сидеть рядом с тобой всю ночь, если ты заболел. Отец проснется в любое самое раннее утро, если тебе страшно и ты его позвала. Отец бросит все и приедет за тобой, если тебе плохо. Отцу ничего не жалко для тебя.Надо ли говорить, что отец не унизит и не предаст тебя — или это и так очевидно?Лучшего воспитателя, чем любовь, не бывает.Поэтому все у нас обстоит так.

Я сейчас живу в деревне на берегу реки, со мной четверо детей, 18, 12, 10 и 5 лет. Наша мама отдыхает от нас, и правильно делает.В 7 утра просыпается самая малая — девочка 5 лет.Она кричит: «Папа! Я встала!»«Иди ко мне!» — зову я ее с первого этажа. Я уже проснулся и пью чай на кухне. Надо не забыть спрятать шоколад, а то они его немедленно сожрут.Мы умываемся, причесываемся, я насыпаю ей хлопьев в молоко.Потом мы идем с двумя нашими собаками к реке — поить их. Собаки счастливы: Шмель, огромный сенбернар 5 лет, и Зоя, годовалый бассет-хаунд.

В 9 утра просыпается вторая — девочка 10 лет.Она может приготовить себе завтрак сама.Ее задача — подмести крыльцо, почистить и расставить всю обувь, убрать вольер, расчесать собак и протереть им глаза.Потом они уходят вчетвером — две девочки и две собаки — гулять в лес, часа на полтора.

Часам к десяти просыпаются пацаны и, допустим, завтракают макаронами с сыром и с овощами — папа позаботился и накрыл им стол.Кровати за собой они убрали, теперь их дело — помыть за всеми посуду.Когда девочки вернутся, у сына 12 лет есть дело: еще час-полтора погулять с 5-летней девочкой. Она должна нагуляться перед дневным сном.В час я ее кормлю кашей, и мы идем с ней читать. Книжку она выбирает сама. Книжек у нас несколько сот, книги есть во всех комнатах нашего дома.Она уже умеет читать, но у нас есть еще один год, когда папа и мама читают ей вслух.Если и есть какое-то другое воспитание помимо родительского примера, то вот — чтение вслух. В книгах все есть, что мы, суетливые взрослые люди, пытаемся поспешно формулировать.