День независимости (Троя vs Лисистрата)

Над полем родины туман Войска стоят как в первый раз Мне наплевать на наш роман, Забудем, не сейчас.

Оставим, капитан. Войска стоят как в мертвый час Гашиш плывет как корабли И водка льется как река

И если не мужик, То не ходи сюда И доллары или рубли Не главное для мертвых нас,

Дружок Важнее вещмещок Армейский шик Советский чёс

Твой пионерский, бл., кружок, Дворовый понт и золотой Среди других гнилых резец Резец гнилой

Оставь надежду за грядой Отрезанных голов Из них мы варим плов Как русский националист

И украинский патриот Оставь надежду пидарас На Терек и Кавказ Рабы не мы, рабы не мы

И не убитый нами взвод У харьковских ворот У грозненских высот У стен тюрьмы

И собери рюкзак, дурак Твоя девица напилась Война, которая за мир Так быстро началась

Какие-то люди, что взяли меня При помощи внешней разведки, Сказались хохлами. . А я понимаю: *** и ***. Холодное белое пламя. И сам я связался с козлами Из нашего же заводского двора.

Мы профильный центр, не дыра. А все начиналось прекрасно: Бухали полдня В детсадовской общей беседке. И мы рассуждаем с Гендосом: Кирдык и хохлам и пиндосам По международным вопросам.

И светлое прошлое ясно.

И будущее про великих дедов, И только 9 мая. И мы отослали от всех городов Безбашенных братьев. Они возвращались, хромая. Ни бабок, ни девочкам платьев. А некотрые и в закрытых гробах. И мать моя “***” держала в зубах, Ждала на меня похоронку, Работала на оборонку. И что-то в уши дул один монах.

Они говорили: давай нарисуй И званье, и должность, и роту. Упоротые идиоты. Вот голосуй за них, не голосуй.

Бухать не дают и курить по одной И предали клятв Гиппократа И Генка по-прежнему как заводной, И мы у них жесткая вата. И будить мне не хочется брата. Какой-то *** серый рассвет И камера *** одиночка И русский шансон с девяностых кассет, И мать, и невеста, и дочка.

И я нахожусь в этом старом плену И думаю: дед уходил на войну Бороться с фашистом. И камень стоял, три дороги на нем. И во поле чистом Я выбрал: ***.

Коробка, в которую бьюсь головой, Могильной покрылась травой. Не лай мене Мати, не вой. Однажды Хозяин конторы с ключом Заявится, с ним и конвой. Но здесь мы уже ни при чем.

Ни Крыма твоего не надо, ни Кавказа весь день преследуют две-три случайных фразы печаль моя черна ни БАМа твоего, ни ЛОГОВАЗа работ столичных по благоустройству ребят отличных с мерзкой склонностью к геройству уходи, зараза, вали путем зерна

я не люблю ни твоего ОМОНа, ни РУБОПа я пятая колонна с прикопанным солдатским автоматом в подвале доме, в нише схрона и знаешь ли, я совершенно непреклонна в рядах своей колонны пятой

хромая утка и агент госдепа предатель родины и символист проклятый и Млечный Путь над бабкиною хатой в теченьи среднем Дона

была зарыта шпагой, не лопатой Лили Марлен в своем коротком гетто, в своем коротком платье. тяжелое случилось третье лето и офицеры раздевались молча в земле до плеч под женский плач и материнские проклятья

я знаю наизусть твою повадку волчью и зубы желтые, силовиков и танки я знаю, где нам ожидать подлянки *** конем, захлебывайся желчью и золотом, и задохнись от газа распухни от нефтянки

следи за мной, устраивай прослушку, поплачь в мою подушку.

Печальный облик твой невыразимый твой тайный облик, не скажи охране, еще стоит как призрак подворотен по нашим городам в тумане красив, неочевиден и бесплотен и держит финку лунную в кармане неуязвимый, как господа других Небесных сотен

и вот ты *** меня, Мартын и вынес бизнес ты мой, Мартын, и средь исторических картин остались мы тупо вдвоем ты вынес мой бизнес весь какую родину мы скуем? она останется здесь какие гимны мы ей споем, и чудь, и меря, и весь

какого мы все скулим?

и я хожу еще к колдунам и в администрацию к пацанам но чую, мой век истек

ты не отжал меня, ты убил цветник мой искренний, ты, дебил, мой вкус, мою Турцию, мой Восток

и нет ни совести тут ни дна на средней моей полосе тебе откланялись тут не все и ни одного нет пацана, который сказал бы: Мартын ок вот ни в единой строке

и тут украинцы с поддона прут а также румынский Прут

зачем ты предал меня, дурак, я был твой нормальный друг. *** баб, распевали хор у батюшки по вечерам встречались семьями навеселе и весь наш наглядный дворянский двор и весь наш закрытый мир

не в этом дело, не в этом спор твое умение доказать администрации, что права вот ей что кровь, что трава

я восхищаюсь тобой, мой друг и наш магический круг волшебных женщин, крутых парней подпишет это письмо

Генерал, мне доставили письма от наших врагов Это не ультиматум и не перехват Это видео наших (ихних) убитых детей и старух И они задают мне вопрос об одном От лица своих мертвых ват Голосом птицы Рух или даже двух, С побережий рек, вышедших из берегов, От лица моей львовской хозяйки, Не спящей ни ночью, ни днем. Эти зайки Спрашивают о цене.

Спрашивают, почему я родину не люблю, Почему она не работает, как я велю. Обещают выколоть мне глаза, если не прочту И не отвечу. Флаг им в руки, пиратский туман навстречу. Перечитываю Горация, вскоре Овидия перечту. Но на всякий случай Я ношу с собой распятье и серную кислоту В наше время и в этом городе как иначе.

Я посол рок-н-ролла в неритмичной стране Но у белых нет чувства ритма, одна вина. Если же говорить обо мне, То меня совсем не беспокоит страна, Для которой кровь не цена.

Прибегаю к дипломатическим трюкам, обедаю с мудаком Открывающим тайны после второй бутылки вина. Перечитываю хронистов. Они обо всех, но в сущности, ни о ком. привыкаю к здешним селфи и look’ам И завел любовницу из простых, в пику местным надменным сукам

Я привык держать покер-фейс, но чудовищно устаю. Понимаю, что это смешно для тебя, в боевом строю. Извини, если я уточню антр-ну: Ты и вправду уверен, на чем стою: Мы хотим увидеть в руинах эту страну?

(Необязательный куплет, курсив): В день, когда Флоренция поднялась на Милан И когда троянцы смешались с ахейцами в их резне И в осаде Сараева, и в русской гражданской И в испанской войне Был ли ты так уверен в себе, и твоих пацанов капеллан, В своей славе небесной пацанской?

Я готов к тому, что меня казнят за такой вопрос. Разумеется, можешь сдать меня, начальники отзовут, Заведут показательный процесс Или лучше отравят по-тихому, как повезет.

Генерал, я люблю тебя и всегда любил. Я скучаю о наших шахматах, девушках и болтовне При дворе и в провинции. *** войне. Извини, я намеренно этим народным слоганом честь твою оскорбил. И любые последствия будут любезны мне.

Теракт в пространстве #Троя-Лисистрата, публичное убийство заложника, свидетеля ахейцев об их военных преступлениях. Тайное письмо учителя военной стратегии и разведки ближнему кругу

Вот не думал, что я, боевой генерал, Доживу до такого стыда, Что вообще доживу до такого, Что какие-то оперы, перхоть, гунда, Те, с которыми срать не садился, На доносы которых я искренне срал, Удивят меня. Я удивился, ***, в обед и под гимн Михалкова. Мне аж рюмка как кол, подавился.

Среди наших волненье. Мои денщики Заметались таскать донесенья. Никогда я сторонником левой щеки Не бывал, и намерен запомнить. И пока что я трубочку здесь покурю В синем бархате мною заслуженных комнат, И писать не намерен ни разу царю, Разве голод и землетрясенье.

А намерен беседовать с мелким одним. Я учил его правилам ночью и днем: Никогда, мой сученок, не стой под огнем, Ты окажешься враз перед ним.

Ты, когда деревянного принял коня, Не скажу, идиот, что зарою, Как подарок от жадности и от меня, Ты забыл, что читал я, твой щит и броня, Вам, народным щенкам, чья родня ***, В академии общей имперской Про Италию, Грецию, Брута и Трою? Да, твоя докладная показалась мне дерзкой. Я тебя защищал, ты, шакал.

Ты границы открыл. Ты людей положил. Ты их вынул, нагнул и отжал. Ты в коррупции, пишут, замечен. Не юли. Поджигают твои корабли. Да и я, твой двурушник, не вечен.

Вытирай эту кровь со своей мостовой. Вышиванкой своей утирайся. Переспи со своей медсестрой. За второго заложника мне головой Ты ответишь. Сейчас убирайся.

Неожиданные народные волнения в столице и провинциях империи. Никто не ждал детского бунта на пространстве #Троя-Лисистрата. Из жизни обывателей

Муж зажигал. Жена пока молчала. Две водки с колой. Два ствола. Земля тряслась Между семьей и школой. Собака с-под дивана изучала Их антропологическую власть. Собака эти свары не любила И втайне зла.

Дитя в кутузке. Дальше черный русский И перспективы вызова к ментам. Да он не мой, по всем его чертам, *** мой ***, простите мой французский, Да он мозгами плоский.

Он не сказал, что прется на Тверскую И проведет полночи в ОВД, Да я вообще карьерою рискую, Да твой щенок, да ты никто нигде.

Тут женщина берет его палёнку И выливает прямо в унитаз. Да ты ответишь мне за оборонку, За Крым, за санкции и вооружений гонку, Тупой осел и пидарас, И да, ты не отец ребенку.

Поспали в разных комнатах, проснулись, Решили вместе: и ментам, и школе Ответить надо, и за страх и совесть, Нам как ячейке общества одной В рабочий день и в выходной

Такая наша историческая повесть Такая наша историческая память Мы думали, что отходили, что ли, На митинги своё, моя гитара, И это было офигенное веселье, И всю страну нам обещали боги.

Но тут иначе мыслит эта пара: Вставайте, граждане, с диванов и с похмелья. Мы помним и дубинки девяностых И сообщенья ангелов астральных, Отцов небесных, Они в тревоге

Начальник хора достукался До сердечного приступа. У него Антигона, мудаки при погонах, Несправедливые решения судебного пристава, Бесчеловечные поступки ОМОНа, Да и все мертвецы, с которыми он аукался, С которыми он якшался, Пока наш процесс решался. Начальник хора, моя опора, И против него вся собачия адская свора.

Он маньяк справедливости И эмоционального равновесия. Он принимает таблетки от победобесия И от ужаса, одновременно потливости. Он приемлет все, и публичную агрессию, И нападки от шавок цезаря, Но не терпит манипуляций друзей и предательства. Обожает женские туники с вырезом И в суде и на театре четкие формулировки и доказательства.

Он совершенно лишен какого-то пафоса критики. Его не интересуют лично правители и политики, Только бессудные казни, только моральный облик Горожан, за которых он якобы отвечает. Разумеется, он скрытый винный алкоголик. И его семья в отце души не чает.

Вызвал доктора, взял пиявки, потом таблетосы, потом рюмаху. На заботы жены не без хитрости отозвался. Отправляясь ко сну, обдумал завтрашнее выступление И последнюю мысль: вот на фига ввязался. Заказал служанке белую рубаху. Пригодится и перед публикой, и на плаху, И в процессе подземного тления.

письмо царя Ивана Васильевича королеве Елизавете Генриховне, случайно обнаруженное в старинных архивах. Англичанка виновата в поворотах русской истории, отказала москвичу в законном браке

Мои войска стоят в Москве мои святые за меня и обыски пока идут

мои вассалы на цепях мои собаки гадят в ад и кости демонов грызут и плоть предателей едят и рейтинг мой еще растет хотя льстецы твердят: раздут

о берег Англии моей, мне наплевать на наш роман, пока держава не моя трясется подо мной

и ты, английская свинья, еще запомнишь свой отказ, пополнив свой карман

но рыжая, на твой портрет дрочить я буду много лет, пока опричники смердят, послы дары везут

и грязный город твой чумной мне будет сниться до конца когда по прихоти твоего отца я всех отправлю в перегной, немилых баб, дурных друзей, всех, спорящих со мной

давай посмотрим из гробов, кто был успешней нас как жаль, что ты мне не дала, моя английская игла, и прядь твоих волос

маньяк и монстр, как говорят, я разбивал иконостас пытал неверных на колу и обескровил Русь и головы казенных в ряд но обсуждать твою любовь английскую иглу я даже мертвый не берусь

Никто. Ничто. Какой-то белый мел. И бомбовый удар.и модное пальто в пыли, в мелу разрушенной стены, бомбардировки. и углеводород, и уклонение от пуль лицом к стене в Москве. и вдоль Невы. не мы, не вы. умойтесь, полукровки.

AngelGuardian склонен тебя уберечь св. Николай кладет погоны оплечь св. Георгий дает пистолет и подводит попа и седлает коня но только любовь моя не смотри на меня, я для этого слишком глупа. Куда ты собрался, там холод и мрак, черная деревенщина, общий барак, голод, алкоголизм, первый канал. иногда для развлечения минет и анал.

там вообще ни Антихриста, ни Христа. иногда появляются девки с хвостом, коты без хвоста негашеная известь, блондинка-бес, и разговаривает матом Бирнамский лес но вообще я для этого слишком проста

праведников там ***, это атрибут нового мира, где черт еще и грубит. Да из нас можно верёвки вить, кандалы ковать мы не приучены подолгу горевать

главное не оборачиваться, не смотреть как там шипит карбид и твой друг убит плотники строят многоярусную кровать и до воздушной базы не допереть