Текст книги "Привидение — это к счастью"

Хорошо, что в бригаду «скорой» входило двое сильных мужчин. Они стащили с Вальдемара крокодила, сделали укол в то, что обнаружилось под рептилией, сказали, что сотрясение мозга, конечно, обеспечено, но, скорее всего, ничего совсем страшного не произошло.

– Технику безопасности соблюдать надо, – сказал врач. – Не развешивать крокодилов под потолком, а запихивать их в уголочек… лучше в наморднике.

– Да-да, – покорно согласилась убитая горем Матильда. Она расстроилась из-за того, что Вальдемар оказался жив.

– Несчастная женщина, – шёпотом сказал доктору фельдшер. – Так огорчена… Чувствует себя виноватой…

– Да вы не убивайтесь, он быстро выздоровеет, – «утешил» врач. – Может, какое-то время будет без сознания, может, забудет что-то.

– А может, помрёт? – с надеждой спросила Матильда.

– Нет-нет, выздоровеет непременно. Сергей, сходи за шофёром и носилками.

Здоровенный шофёр пришёл, посмотрел на Вальдемара, потом на крокодила.

– Которого госпитализируем? – спросил он.

– Левого, – буркнул врач, дописывая бланк направления.

– По-моему, правому хуже, – с сомнением оглядев крокодила, изрёк шофёр. – Он не дышит и с хвостом.

– Васька, сто раз тебе говорил, не лезь в медицину, твоё дело шофёрское, – с досадой сказал врач и встал. – Всё, понесли. Не волнуйтесь, хозяйка.

– Куда повезёте? – еле слышно спросила Матильда, надеясь услышать: «В морг».

– В травматологию, – сказал врач, и бригада ушла, унося поверженного Вальдемара. Матильда в изнеможении рухнула на стул.

– В травму… туда же, куда и Сан Саныча…

Она встала и зло пнула крокодила:

– Не мог посильнее упасть, идиот!

Крокодил посмотрел на Матильду. Нехорошо как-то посмотрел…

– Ладно, извини, – вздохнула Матильда. – Погорячилась. Я знаю, ты сделал, что мог… но я такая невезучая.

Нет в мире покоя. Особенно не было его сегодня в квартире № 22. В дверь опять позвонили. Матильда пошла открывать, ворча что-то очень древнеегипетское.

Влетевшая Алевтина чуть не сбила её с ног.

– Ой! Дорогая Матильда! Я так счастлива! Передайте вашему уважаемому призраку, что его средство помогло! Так помогло!

– Какое средство? – машинально спросила Матильда, гадая, как бы сплавить нежданную гостью, не до неё было.

– Да как же! Три шоколадки подряд! Он посоветовал съесть три шоколадки, я и съела. А что было потом!

– Что? – тупо спросила Матильда, чувствуя, что её мозги, переполненные приворотным зельем, Вальдемаром и крокодилом, просто не вынесут ещё и шоколадок.

– Во-первых, красивый молодой человек в белом пиджаке! Он спросил у меня, который час! – рыдала от счастья Алевтина. – Такого не случалось уже лет пять! Потом не очень красивый, но молодой человек в шляпе! Он посмотрел на меня и сказал: «Хм». Мне такого не говорили уже лет десять! И вот только что, в автобусе, красивый, но не очень молодой человек спросил меня: «Вы выходите?» Я растерялась от таких нежных слов и ничего не ответила. Тогда он так ласково, так трепетно отодвинул меня с прохода… Меня так не двигали лет пятнадцать…

– О господи, – сказала Матильда и вдруг впервые сильно и искренне пожалела клиентку.

Но жалость к Алевтине быстро уступила место привычной жалости к себе. Эти окаянные мужики, сколько мы из-за них терпим… Вот и Вальдемар, и Сан Саныч… Кстати…

– Вот что, – решительно сказала Матильда. – Я помогу тебе ещё лучше. Ты ведь не настаиваешь на том, чтобы твой избранник был очень красивым и очень молодым?

– Да, конечно, – замахала руками Алевтина. – А какой он будет? Если будет…

– Сейчас погадаем, – и Матильда торопливо вывалила на стол колоду карт. Алевтина, споткнувшись о крокодила, бросилась к столу.

– Так, – бормотала Матильда, лихорадочно разбрасывая карты. – Король, десятка и дама одной масти – дама получит ответ на свою любовь. Червовый король – интеллигентный человек, хотя не мальчик, конечно… червовая дама – невеста…

– Это я? – замирая, спросила Алевтина.

– Не я же, – огрызнулась ведьма. – Червовая десятка – известие о любви, шестёрка бубен – весёлая дорога… это непонятно, к чему, возможно, в ЗАГС. Так, а где вы познакомитесь?

– Где? – пролепетала Алевтина.

– Туз пик – казённый дом, десятка пик – болезнь… вот как они вместе легли, – бормотала Матильда, старательно подтасовывая нужные карты. – Ага! Вы познакомитесь в больнице!

– Но я здорова, – разочарованно сказала Алевтина.

– Не перебивай. Вы познакомитесь в больнице. В травматологии. Вот эта восьмёрка треф означает травматологию. Ты сейчас туда пойдёшь и спросишь… м-м-м… такого немолодого приятного человека, которого вчера сбила машина. Я думаю, он уже в сознании. Ты купишь ему что-нибудь вкусное и подмешаешь к вкусному вот это…

И она отложила в майонезную баночку половину приворотного зелья.

– Это любовное зелье, – пояснила ведьма.

– Надо же, – удивилась Алевтина. – А выглядит прямо как баклажанная икра.

– Он это съест и в тебя влюбится, – сказала Матильда. – Но вашему счастью будет мешать… м-м-м… такая зелёная коробочка.

– Что? – изумилась Алевтина. – Про зелёную коробочку тоже написано в картах?

– Эх, темнота, – снисходительно сказала Матильда. – Вот эта бубновая восьмёрка означает коробочку, а трефовая шестёрка – зелёную.

– Потрясающе, – вздохнула Алевтина. – И что я должна сделать?

– Ты найдёшь в вещах Сан… м-м-м… своего суженого зелёную коробочку и принесёшь мне. Если её нет на квартире, то, возможно, он всюду носит её с собой и, значит, она с ним в больнице.

– Кто «она»? – ревниво спросила Алевтина.

– Да зелёная же коробочка! Кстати, возможно, что этот твой избранник покажется тебе знакомым… ты его знала раньше, но…

– Ой, как интересно! Ну, я полетела! – Алевтина схватила банку и достала очередную тысячу. – Сегодня без призрака, значит, тыща.

– А баклажанная икра… тьфу, приворотное зелье, по-твоему, ничего не стоит? – возмутилась ведьма.

Клиентка грустно посмотрела в кошелёк и сказала:

– От зарплаты ничего не остаётся… не на что вкусненькое покупать. К чему же я тогда приворотное зелье подмешаю?

– Ладно, – вздохнула Матильда. – Принесёшь коробочку – прощу тебе долг за зелье.

– Вот спасибо! – повеселела клиентка. – Может, я вам лучше билет в цирк подарю? У нас сейчас замечательная программа, там такие лошади, а на шее сидит трёхцветный бульдог и…

Она ещё что-то говорила про цирк, но мысли Матильды приняли совершенно другое направление: «Цирк! Ну конечно! Я искала у него дома, эта дурёха поищет в больнице… а цирк! Он же мог спрятать коробочку на работе! Сейчас я иду в цирк и…»

Алевтина, видя, что хозяйка её совершенно не слушает, на цыпочках ушла, опять споткнувшись о крокодила. «Это она в транс впала», – уважительно подумала клиентка. Низвергнутого крокодила Алевтина не заметила. Он её тоже.

Мы недавно с Матильдой говорили о профессии ведьмы. Я сказала, что хочу стать ведьмой, как она, потому что это благородная профессия. Помогать людям найти счастье, любовь и прочие такие вещи. Чтобы не было одиночества. Матильда хмыкнула и сказала, что ничего благородного в этом нет. И что можно с достоинством нести своё одиночество, а можно суетиться и канючить: «Найдите мне жениха… ах, какая я бедная, сделайте меня сейчас же счастливой, а я вам заплачу». И что она, Матильда, таких не выносит. По-моему, она просто очень одинокая, а сама себе наколдовать счастье не может. Я тоже одинокая. То есть у меня, конечно, есть мама, папа… и даже вредная Стаська иногда бывает кстати. С ней весело. Но внутри я одинокая. Матильда говорит, что каждый человек внутри одинок и когда-нибудь я это пойму. Она не знает, что я уже понимаю. Она и разговаривает-то со мной всерьёз, потому что ей больше не с кем серьёзно поговорить. Не с крокодилом же. Клиенток своих она презирает. А я нет. Я понимаю, как хочется чуда… Не все ведь могут гордо нести это самое одиночество. Я – слабая. Я – из тех, кому надо нагадать счастье и приворожить суженого. Смешное слово – суженый. Как будто его сузили. Наверное, потому, что все суженые подразумеваются красивые и худые, то есть узкие. Бедная Матильда! И я тоже. Вообще всех жалко. Кроме Стаськи, которая сегодня надела на Картахену мой любимый топик и сказала, что Картахене он как раз, а мне тесноват. Вот вредина! Не такая уж я толстая, Матильда говорит, что я ещё расцвету и они все заткнутся. Она меня не презирает, как клиенток. Наверное, потому, что чувствует, что я к ней хорошо отношусь. Она говорит, что года через три я буду очень красивая. Это, конечно, приятно слышать, но я сомневаюсь. А Стаська говорит, что, когда вырастет, поступит в Привиденный Институт и выучится на привидение. Очень здорово иметь такую смешную сестру. Дома сплошной цирк с редкими антрактами (когда рот Стаськи занят едой).

А Матильда всё равно хорошая.

Иван спал крепко, без снов. И долго. То ли потому, что Малявка ни разу за ночь не заплакал, то ли Иван просто устал после вчерашних переживаний.

Бабушка с Кошмаром вернулись домой поздно ночью, уставшие и испуганные. Взрослые долго беседовали на кухне. Мама внимательно осматривала собаку, вытаскивала занозу из лапы и вздыхала. Папа сердито бурчал. Бабушка даже, кажется, всхлипнула. Кошмар виновато молчал. Но эта виноватость не помешала ему навернуть две полные миски супа, а затем залечь на коврик и тихонько поглодать ещё чего-нибудь, что попадётся.

– Это очень серьёзно, – сказала мама. – Он болен. Два раза за Матильдой побежал и вот сейчас за какой-то старушкой в чадре. Откуда вообще на Урале такие колоритные старушки?

«Рассказать про Матильду?» – сомневался Иван. «Мама будет волноваться, а ей нужно Малявку кормить…» – подумал он и решил маме уж точно ничего не говорить.

От такого решения в груди у Ивана что-то сжалось то ли от страха, то ли от гордости. «Попрошу завтра утром папу сходить вместе со мной к этой ведьме, – засыпая, решил Иван. – Завтра воскресенье, у папы выходной».

А утром оказалось, что папа увёл Кошмара к ветеринару. Зарёванная Дашенька сидела у мамы на коленях.

– Кошмару укольчик доктор поставит, – всхлипывала она. – Ему больно. Мне доктор ставил укольчик.

Иван заметался по комнате. Кошмар вообще-то был его собакой. Он полтора года назад нашёл на улице и принёс домой грязный пушистый комок. Тогда Кошмар был ещё без имени, и слабое его тявканье походило на «Куда?».

Ивану нужно было ходить в школу, дома с Кошмаром оставались Даша и бабушка, и пёс так привязался к младшей сестрёнке, что даже припрятывал для неё самые вкусные (на его взгляд) косточки.

– Зачем его к ветеринару? – голос Ивана предательски дрогнул. Ему вдруг показалось, что Кошмару грозит опасность. – Он же ничего такого не сделал, никого не укусил! Просто гнался за этой сумасшедшей!

– Без паники! – спокойно сказала мама. – Просто его хорошо обследуют. Он, кажется, съел что-то мерзкое. Или его хотели отравить. И не шумите, Малявка спит, как ни странно. Господи, вдруг он теперь всегда будет хорошо спать, как все приличные дети?!

Иван немного успокоился и вдруг заметил, что, действительно, давно не слышно Максимкиного крика. Вообще-то об этом он уже полгода только мечтал. Но Ивану сделалось как-то непривычно, даже страшно. Он, волнуясь, прошёл в родительскую спальню и посмотрел на младшего братишку. К Ивану подошла Дашенька.

– Максимка сломался, – сказала она. – Вообще не орёт. Надо феечке сказать, пусть исправит. А то всё тихо.

И Иван улыбнулся, почувствовав, что полностью согласен с сестрёнкой.

– Пойдём погуляем, – предложил он.

– Ага, – кивнула Дашенька. – Только не так быстро, как тогда. И Стасю возьмём. И мою волшебную палочку.

Иван потряс головой. Стася, палочка, погони, призраки. Гадство, этот Вальдемар обещал навестить Матильду утром. А папа, как назло, ушёл! И время уже двенадцатый час. Интересно, во сколько у преступников начинается утро?

Иван в панике начал собираться.

– Ты подожди, – сказал он сестрёнке. – Я сначала один схожу на улицу, проверю какая погода…

Но Даша опять приготовилась зареветь, и Иван, схватив её за руку, выскочил в коридор. Лифт поднимался на восьмой этаж необычайно медленно, скрипя и постанывая. Вот, наконец, квартира Сергеевых. Иван позвонил. Ещё раз, ещё. Он уже не отпускал кнопку звонка, хотя знал, что никого нет дома.

– Ваня, – позвала его Дашенька, тыкая тросточкой в дверь напротив. – Пойдём домой, к феечке.

Иван, наконец, оставил кнопку в покое, но звонок заклинило. Ещё девять раз с той стороны двери прозвучала мелодия турецкого марша.

– Что значит «пойдём к феечке»? – спросил Иван, хотя сразу всё понял. Матильда не успела сменить их кодовый замок. И если код остался старым, то… Даша прекрасно могла нажать цифры, достав до замка… с Кошмара? Или надавив кнопку тросточкой? Или просто хорошенько подпрыгнув…

– Стой! – схватил он сестрёнку за руку и нажал на звонок своей бывшей квартиры. Раздалась знакомая трель. К двери никто не подошёл.

– Ты что? – спросила Дашенька брата. – Пойдём скорее. Я умею открывать.

Конечно, герой какого-нибудь выдуманного детектива тут же осторожно набрал бы код и проник внутрь. А за дверью он бы обнаружил труп. Это мог бы быть труп Вальдемара, или Матильды, или, не дай бог, Стаськи. Некоторые авторы не постеснялись бы и преподнесли читателю сразу все три трупа, не считая останков крокодила.

Но мы рассказываем вполне правдивую историю. А в действительности в чужую, даже бывшую свою квартиру залезать тайком очень опасно. И не надо думать, что Иван трусил. Иван был смелым мальчиком. Но он ещё был очень умным и, не побоимся этого слова, предусмотрительным, поэтому Иван оттащил Дашку от двери подальше и устроил настоящий допрос. Быстро выяснилось, что Дарёна дважды в сопровождении Кошмара ходила проверять, что принесла ей феечка. Первый раз феечка оставила в столе красивый стеклянный шарик с блёстками внутри, а второй раз – зелёненькую коробочку.

– Только коробочка тоже сломалась, – вздохнула Даша. – Не открывается.

– Я думаю, что это не феечка тебе подарки оставляла. Вполне возможно, что это вообще не подарки и не тебе, – обмозговывал Иван сложившуюся ситуацию.

– Да-а, – согласилась Дашенька. – Потому что всё ломается и ломается.

– Я думаю, ты просто украла их у Матильды, – сделал суровый вывод Иван и потащил сестрёнку домой. – Ты взяла чужие вещи, и тебе за это попадёт.

– Не-а! – сердито ответила Дашенька, вырывая руку. – Это моё. Я маме расскажу.

– Это не твоё. Это тёти-Мотино. Или ещё чьё-нибудь, – сердился Иван.

– Тёте Моте феечка подарки не приносит, а крокодила я не брала, – не соглашалась Дашенька.

Иван призвал на помощь весь свой педагогический опыт и сурово сказал:

– Теперь в той квартире живёт тётя Мотя с крокодилом. Феечка крокодила боится и туда не прилетает. Он же её съест. Она будет к тебе прилетать в новую квартиру. А если ты ещё раз пойдёшь на восьмой этаж и возьмёшь там что-нибудь, то крокодил и тебя съест. И Кошмара. Он всех съест, кто к нему придёт.

Ошарашенная Дарья молча плелась за старшим братом, печально переваривая услышанное. Только на пороге своей новой квартиры она воспрянула духом:

– Ваня, не бойся. Я как стукну крокодила палкой, и он никого не съест. Он всех выплюнет, – пообещала малышка, размахивая тростью, подобранной вчера на месте аварии.

Дарёнка долго копалась в игрушках, разыскивая зелёную коробочку. Поиски продвигались медленно: то кукле Кате нужно было завязать бантик, то надуть шарик, то вдруг на самом дне, казалось, бездонной коробки нашлась Барби, которая ещё не видела новенького лапшовского ребёночка, и Дашенька понесла её знакомить с Максимкой. Один раз пришлось отвлечься на приготовленный бабушкой омлет, два раза помочь маме переодеть Малявку.

В детской Иван с Дашей нашли три зелёные коробочки. Ещё две коробки бывшего зелёного цвета обнаружились в кладовке. Одну коробчонку (то ли светло-зелёного, то ли бирюзового цвета, никто не помнил) бабушка успела выбросить в мусор. Белую шкатулочку с зелёной крышечкой вытащили из серванта. Какую из них принесла фея, установить оказалось крайне сложно. Иван тщательно обследовал самые подозрительные незнакомые коробки (после переезда многие старые вещи выглядели незнакомыми), но ни второго дна с бриллиантами, ни свёрнутых калачиком привидений не обнаружил.

– Сло-ма-лись! – подвела итог Дашенька. – Их Кошмар грыз. Он всё грызёт. Он кактус съел.

– Какой кактус? – машинально спросил Иван.

– Там, у крокодила, – объяснила Дарёнка. – Он все кактусы съедает.

– Мам! – бросился он в спальню. – Кошмар не бешеный! Он ядовитый кактус съел!

Мама положила трубку телефона и спокойно ответила:

– Кошмару сделали промывание желудка и капельницу. Папа просит тебя приехать в клинику, помочь дотащить его домой.

– Папу? – не сразу понял Иван.

– Ну с чего это папу! Папа промывания не боится, – удивилась мама. – А теперь расскажи про кактус.

– У Матильды кактус есть. Она Сашке Сергеевой про него рассказывала, а Сашка – мне. Он очень редкий, в нём сок ядовитый. Точнее, в нём какие-то дурацкие ферменты – если его человек съест, то он в тебя влюбится. Тьфу, дурдом, не знаю, как это объяснить. Может, это наркотик. Так вот, кажется, Кошмар этот кактус сожрал. Потому что он с Дашкой ходил к Матильде в квартиру, там наш замок до сих пор… вот Кошмар за Матильдой и гонялся.

– Та-а-ак, – брови у мамы Оли поползли гораздо выше очков, куда-то к темечку. – Про ферменты обсудим вечером, а сейчас беги к папе.

Ивану не пришлось повторять дважды. Через минуту он уже летел через двор в сторону ветлечебницы.

Мама выложила покушавшего Малявку на животик, и пошла приготовить для Кошмара лежанку поудобнее.

– Даш, это твоё? – спросила она, вытаскивая из большой и чисто вылизанной Кошмаровой миски маленькую зелёную коробочку, слегка погрызенную с одного боку. Коробочка не открывалась.

Чтобы проникнуть в гримёрную Сан Саныча, Матильда решила выдать себя за коллегу-фокусника, приехавшего откуда-нибудь из Качканара для обмена опытом.

Она надела чёрный плащ с алым подбоем, который использовался для гаданий с вызыванием дьявола. Потом подумала и добавила широкополую шляпу с пером, незаменимую для создания тени предка-дворянина. Эту тень вызывают для подтверждения благородного происхождения какого-нибудь «нового русского». И в таком наряде вышла из подъезда как раз в тот момент, когда Иван и Даша позвонили в её квартиру.

Матильда как-то не подумала, что даже самые крутые фокусники не ходят по улице в сценических костюмах. Поэтому по дороге в цирк ей пришлось пережить несколько неприятных моментов. Когда она шла к трамвайной остановке, её развевающийся плащ привёл в восторг трёх шавок, размышляющих в тени акации, куда бы приложить свою энергию. И в трамвай Матильда влезла запыхавшаяся и в плаще, украшенном бахромой. Какой-то молодой человек лет семи заглянул под нахлобученную шляпу и заметил:

– Что? – изумилась Матильда.

– Ещё усы надо было нарисовать, если ты мушкетёр, – сказал начитанный ребёнок. – И на плаще крестик. А у тебя плащ драный. Это потому, что ты младший сын бедного дворянина и едешь из самой Гаскони на трамвае. Чтобы поступить в ОМОН.

– А цирк скоро? – тоскливо спросила Матильда.

– Через две остановки. Ты из цирка? Ты дрессированный мушкетёр, прыгающий через горящий обруч? И приносящий в зубах на задних лапах таблички с цифрами?

– На задних лапах зубы не растут, – возразила Матильда. – Не приставай.

– А лаять по команде ты умеешь? – не отставал настырный ребёнок. – Ну-ка давай! Голос!

– Гав! – неожиданно для себя с выражением сказала Матильда. После этого в трамвае сразу стало свободнее. Почему-то никто не хотел ехать в вагоне с гавкающим мушкетёром.

Впереди замаячил купол цирка.

– Это твоя остановка, – сказал мальчик. – До свидания. Ты очень хороший мушкетёр. Я желаю тебе счастья.

– Спасибо, – с благодарностью сказала Матильда. – Хоть кто-то что-то доброе мне сказал.

И вышла из вагона. А сама в ответ счастья мальчику не пожелала. Ей даже в голову не пришло.

Войдя через служебный вход, Матильда сказала:

– Я к Сан Санычу. По обмену опытом. Он меня ждёт.

– Ой, – сказала тётенька при входе. – Так с ним что-то случилось. На работу сегодня не вышел. Может, заболел?

– Да-да, – кивнула Матильда. – То есть понятия не имею. Он сказал, когда меня из Качканара вызывал, чтобы я прошла в его гримёрную… или как там это называется. Я его ученица. Он для меня оставил такую коробочку…

– А-а, наверное, с привидением? – догадалась тётенька на входе. – Как же, его коронный трюк. Он охотно делится своими секретами с молодёжью.

Она сняла трубку и позвонила.

– Георгий Иванович? Тут пришла ученица Джиованьолли, фокусник из Качканара. Может быть…

В трубке кто-то заговорил быстро и обрадованно. Тётенька положила трубку и сказала:

– Сейчас подойдёт инспектор манежа.

Матильда замерла, предчувствуя осложнения. Через две минуты из боковой двери появился быстрый красивый седой человек в серебряном костюме с огромным кружевным воротником.

– Очень хорошо, – сказал он. – Фокусник? Отлично. Вы пойдёте вместо Сан Саныча, он заболел. А то в программе обещаны фокусы, а у нас такой прокол… У вас аппаратура с собой? Ну, раз вы учились у Сан Саныча, то знаете его реквизит. Ничего сложного не показывайте. Вызовите желающих залезть в волшебный ящик (на втором ряду сектора Б – подсадка в красном свитере), потом можно достать из кармана парочку голубей или попугаев, на ваш вкус. Сусанна не кусается, не пугайтесь. Потом небольшой фейерверк – и достаточно. Пошли скорее, следующий номер – ваш. Только пиджак Сан Саныча наденьте, там всё в карманах.

– Э-э, – замялась Матильда. – Я не умею…

– Ничего, – сказал инспектор манежа. – Не волнуйтесь. Все когда-то начинают.

И поволок остолбеневшую Матильду по коридору. На арене кружились блестящие гимнасты, зайчики-блики разбегались от их костюмов в разные стороны. Какой-то парнишка принёс чёрный пиджак с атласными отворотами и подал Матильде. Пиджак был коротковат (Матильда была выше Сан Саныча), и из-под него как-то совсем глупо выглядывала клетчатая красно-зелёная юбка. Ни одна женщина, будь она хоть трижды ведьма, не выйдет на сцену в атласном пиджаке и клетчатой юбке. Матильда решительно взяла свой чёрно-красный плащ и обмотала вокруг бёдер наподобие саронга. Получилась длинная широкая юбка чёрного атласа с алым шлейфом. Всё это хорошо сочеталось со шляпой с пером. Матильда повеселела.

– Да, – сказал инспектор манежа. – Хорошо. Объявляю номер.

– Но я не умею показывать фокусы! – в отчаянии крикнула Матильда в спину уходящему инспектору. – Я наврала! Я ведьма!

– Очень хорошо, – не оборачиваясь, сказал Георгий Иванович. И прокричал что-то в микрофон нарочито неразборчиво. На сцену уже таскали реквизит – ящики, тумбочки, блестящие штучки… Матильда подумала: «Что же я делаю, я же не умею…», но Георгий Иванович чувствительно пихнул её в спину. И она вылетела на манеж. Чёрно-красная юбка струилась за ней, как пламя. «Не дай бог юбка свалится, – подумала Матильда. – Будет интересный сценический эффект».

Вообще-то, если честно, это совершенно неправдоподобный эпизод. Ни один инспектор манежа, тем более такой опытный, как Георгий Иванович, не выпустит на арену неизвестного артиста с неизвестным номером. Но мало ли в жизни неправдоподобного… Тем более зрители ждут. А ожидания надо оправдывать.

Итак, Матильда стоит на арене. Вокруг неё и над нею – лица, лица, лица…

– Ну и ладно, вам же хуже, – решительно сказала Матильда и подошла к ближайшему ящику. Красивый был ящик, весь в звёздочках и серебряных разводах, но Матильда из-за драматичности момента не оценила его красоты.

– Э-э… вызываю желающих сыграть в ящик! – бодро сказала Матильда зрителям. В зале озадаченно замолчали.

– Приглашаю одного храбреца поучаствовать в фокусе, – повторила Матильда, вспоминая, что ей говорил Георгий Иванович насчёт подсадки. – Желательно в красном свитере. Красный цвет усиливает магические эманации.

Со второго ряда сектора Б поднялся паренёк в красном свитере. Но его опередило стремительно спустившееся с седьмого ряда нечто с косичками.

– Я первая! – объявило нечто. – Я хочу в ящик!

– Стаська! – ужаснулась Матильда. – Ты что тут делаешь?

– Я тут в цирк пришла с мамой, папой и Сашкой, – объяснила Стася. – Привет, тётя Матильда. Где ящик?

– Они знакомы! – заволновались зрители. – Это подсадка!

– Это подсадка! – громче всех вопил паренёк в красном свитере. – Лучше возьмите меня!

– Кто не успел, тот опоздал, – важно сказала Стася и откинула крышку волшебного ящика. Она оказалась неожиданно лёгкой. Матильда не успела и слова сказать, как Стаська была уже внутри и крикнула:

– Я сыграла в ящик! Заколдовывайте меня, а я буду выть, как привидение! У-у-у-у!

Матильда поспешно закрыла крышку и, не очень понимая, как действовать, начала делать пассы над ящиком. Заиграла таинственная музыка, поглотившая Стаськин вой. Потом музыка затихла. Зрители тоже.

– А дальше что? – спросила Матильда, поддёргивая сползающую юбку.

– Наверное, ящик открыть, – подсказали зрители.

Матильда послушно открыла ящик. Он был пустой. Стаська исчезла.

– Вот видите! – обрадовалась Матильда. – Всё получилось. А вы боялись. Таинственное исчезновение ребёнка!

– А обратно вернёте? – нервно спросил знакомый голос с седьмого ряда. Матильда узнала Стасину маму.

– Фирма гарантирует, – важно кивнула Матильда. – Может, повторим, раз так хорошо получилось? Кто ещё хочет?

Парень в красном свитере с надеждой поднялся со своего места, но на арене уже стояла Саша.

– Я должна за Стаськой присматривать, – сказала она. – Тётя Матильда, вы меня отправьте туда же, куда и её.

– Ну залезай, – вздохнула Матильда.

Саша полезла в ящик. Ящик был ей узковат в бёдрах, и коленки торчали.

– А побольше размерчика нет? – спросила Саша, упихивая непокорные коленки. – XL, например, третий рост.

– Это тебе что, магазин? Не нравится – не бери… то есть вылезай, – рассердилась Матильда и опустила крышку. Крышка не закрывалась из-за коленок, но Матильда надавила – и крышка защёлкнулась.

Опять заиграла музыка, и Матильда продемонстрировала пустой ящик.

– Последний раз! – провозгласила она. – Только в нашем цирке! Исчезновение в волшебном ящике! Андрей Викторович, вы что, тоже собрались исчезнуть? Я от вас не ожидала.

– Меня мама послала, – объяснил папа Сергеев. – Она беспокоится за девочек. Со мной им будет безопаснее.

Запихнуть папу в ящик было ещё сложнее. Его придавливали крышкой три дюжих униформиста, но в конце концов исчез и он. Зрителям немного надоело уничтожение семьи Сергеевых, они начали зевать и шумно сосать чупа-чупсы – верный знак, что номер затянулся. Матильда почувствовала это и заторопилась:

– Теперь возвращение. Раз… два… три! Открываем ящик, и из него выскакивает… из него выскакивает… выскакивает из него…

– Кто? – спросили зрители.

– Да что-то никто не выскакивает, – признала Матильда, озадаченно глядя в пустой ящик. – Не вышло, сейчас повторим. Раз… два… три!

Ящик был безнадёжно пуст. Матильда перепугалась и нервно вытерла лоб носовым платком, вынув его из кармана пиджака. Платок затрепыхался, замахал крыльями и взлетел, крича: «Сам дур-рак! Сам дур-рак! Яша хор-роший!»

Зрители обрадовались, захлопали, зашумели. Матильда опять полезла в карман, вынула другой платок… кожаный он, что ли? Платок изогнулся вправо, влево… Ошарашенная Матильда держала в руках змею. Лжефокусница заорала и отбросила змею. Та упала на арену и укоризненно зашипела. Попугай развеселился, подлетел к змее и сел рядом, сочувствуя: «Шушанна хорош-шая… хорош-шая… А факир дур-рак!»

– Сам дурак, – сказала сбитая с толку Матильда, но втянуть себя в дискуссию не дала. – Это пиджак дурацкий!

Она со злостью стукнула кулаком по карману. Раздался взрыв, и вокруг Матильды закружился маленький разноцветный фейерверк. Зрители опять зааплодировали. Матильда раскланялась и, нервно косясь на змею с попугаем, попятилась с арены.

– Куда?! – раздался грозный оклик, и на арену вырвалась разъярённая мама Сергеева. – Где мои дети? И муж?

– Откуда я знаю? – развела руками Матильда. – В другом измерении, наверное. Очень извиняюсь. Ничего, вы женщина ещё не старая, другую семью заведёте.

– Какую другую? – мама перешла на ультразвук, чем живо напомнила Матильде Стаську. – А ну-ка доставай их оттуда! А не то я тебя…

И напрыгнула на Матильду. Матильда отпрыгнула назад, уронив шляпу с пером. Мама напрыгнула снова, Матильда опять отпрыгнула. Так они прыгали довольно долго, оркестр, сориентировавшись, заиграл «летку-енку», зрители хлопали в такт, и неизвестно, сколько бы это продолжалось, но мама наступила на Матильдину юбку, схватила за подол и закричала: «Ага! Попалась!» Матильда выпрыгнула из юбки, что очень понравилось зрителям, хотя их несколько разочаровало наличие клетчатой юбки под свалившейся.

– Нечестно! – заорал какой-то парень.

– Конечно, нечестно! – поддержала мама. – Это глас народа!

И набросила юбку на Матильду. Та забарахталась под тканью, как пойманное сетью африканское животное. Попугай обрадовался, змея тоже. Мама схватила волшебный ящик и накрыла им запутавшуюся в ткани Матильду.

– Так будет со всеми, кто крадёт чужих мужей и разрушает семьи! – торжествующе воскликнула она.

Женская половина зала взорвалась овациями. К воплям восторга присоединился странно знакомый звук:

– Ах! – сказала мама и срочно перевернула волшебный ящик. Оттуда вылезла довольная Стаська и спросила:

– Ну как, мамочка, я хорошо выла?

– Замечательно! – от всей души сказала мама и снова накрыла ящиком барахтающуюся Матильду. Оттуда сразу же застучали, заскреблись… Мама перевернула ящик и помогла вылезти Саше.

– Ох, – сказала Саша. – Нет, я не рождена для цирка. Кошмарная теснота.

Матильда высунулась из-под юбки и попыталась выбраться.

– Лежать! – скомандовала мама. – Ещё папу надо достать.

Матильда послушно легла – очень уж страшно звучал мамин голос. Мама накрыла её ящиком, потом перевернула – ничего… Она ещё раз накрыла, перевернула – ящик был пуст.

– Где мой муж? – трагическим голосом спросила мама и подступила к Матильде.

– Я сейчас всё объясню, – заторопилась Матильда. – Я клянусь, что не брала вашего мужа… Он мне вообще не нужен… Только давайте уйдём отсюда, очень уж много посторонних глаз.

Мама обвела взглядом зрительный зал. Глаз было действительно много. Они все были устремлены на её младшую дочь, которая, обмотав змею вокруг шеи, прыгала через попугая. Потом попугай прыгал через Стасю, но Стася была выше, поэтому попугай немного подпархивал, хоть это и нечестно. Потом Стася подошла к волшебному ящику и…